Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Посмотри, — я кивнул на заходящее солнце, — скоро ночь. Ехать вам пять часов, вы не успеете добраться, и придется вам или идти пешком, или ночевать на улице.

— А автобус, который нас привез? — уточнила Ия Киселева. — Он же школьный?

Объяснил Леонид Эдуардович:

— Нет, Геннадий Константинович договаривался за неделю, чтобы он нас сюда привез. Автобус стоит в гараже закрытый, а водитель уже дома. Давайте вы переночуете здесь, а завтра утром что-нибудь придумаем. Или Геннадий Константинович выпросит автобус, или поедете с воспитателем с пересадками, захватив самое необходимое.

Сделалось обидно: за себя — такой отдых перепоганился! Он должен был стать точкой притяжения, мы столько интересного придумали, столько романтичного и повышающего командный дух! И вдвойне обидно за директоров, и нашего, и московского — они горели, жили этим путешествием. Редко когда встретишь такую искреннюю вовлеченность взрослых. Дрэк так вымотался, что аж похудел и осунулся. Он очень сложную роль выбрал.

Я сделал заметку на будущее, что, если общественная деятельность наберет обороты, должна быть отдельная должность организатора.

Илона Анатольевна подошла к расстроенной девочке, обняла ее, зашептала что-то. Юленька кивала, понемногу успокаиваясь.

— Давайте так, — предложил я, чувствуя, что надо принимать решение. — Ночуем здесь, другого выхода нет. Кто хочет — в палатках, кто хочет — на улице. Голосуем, кто будет в палатках? Поднимаем руки? Быстрее, если передумаете и сожрут комары, места не будет.

Я подал пример, подняв руку. Пересчитал желающий иметь крышу над головой, пусть и брезентовую. Наши все хотели в палатках. Воспитатели тоже. Сорок восемь москвичей — это пять палаток.

— Понятно. Значит, нужна помощь тех, кто не спит в палатках. Вы идете за тростником. Мы всей толпой устанавливаем их, но на этот раз правильно, окапываясь.

Я прошелся по разоренному лагерю, находя возвышенности.

— Тут, тут и тут. Здесь не ставим. Вдруг пойдет дождь. А так мы сделаем водоотводы.

— Молодец! — оценил мои знания Нага. — Приступаем?

Валентин Николаевич подхватил пальму первенства, распорядившись:

— Люба, помогаешь с готовкой Нине Игоревне.

Желткова кивнула. Валентин обратился к самым мелким мальчишкам:

— Дима, Слава, вы не тростник собираете, а находите дрова, а то разбросало их.

Лагерь засуетился, загудел, отвлекаясь от пережитого страха делом. Я возрадовался, что магнитофон должен приехать в последний день, а то постигла бы его судьба фотоаппарата, который на нашли, но участь его, скорее всего, незавидна, вон как паренек расстроился. Да и я, если честно, потому что фотоотчет спортлагеря очень необходим. Возможно, эти снимки станут историческими, как фото Ленина на субботнике с бревном.

— Парни и девушки! — крикнул я. — И взрослые. Пожалуйста, смотрите под ноги, там может быть фотоаппарат. Что еще ценное пропало?

— Очки! — крикнул Саня-пловец. — Дорогие, итальянские.

— Часы, — проговорила Наталья.

— Футболка! — Пожаловалась Оля.

— Заколка!

— Книга! — крикнула Ия Киселева громче всех.

— В общем, аккуратнее, — резюмировал Леонид Эдуардович, и работа закипела.

Из процесса установки палаток я выбыл, испытывая, если честно, огромное облегчение и сочувствие к парням. Процессом командовал Нага Амзатович, который, как оказалось, имел опыт установки армейских палаток, и дело у него спорилось.

Я не удержался от любопытства, спросил:

— Где ты служил, товарищ Нага?

— Комендантский взвод, — отчитался он. — Палатки долго мне являлись в кошмарах. Уж не думал, что к этому вернусь.

Мне нежелательно было двигать пальцами, потому от работы я был избавлен. Бродил по лагерю, искал пропавшие вещи, наблюдая, как парни воюют с палатками. Благодаря тренерам дело спорилось. Младшие носили хворост, старшие мучились с установкой.

Этим вечером не состоялось самоубийство Самочкина из-за поврежденной гитары: в момент разгула стихии она была у него в руках. Ясное дело, музыкант жизнь положит, чтобы защитить любимый инструмент.

Мальчик-кузнечик Славик, такой же мелкий и тщедушный, как Юленька, вместе с ней занимался поиском. Что-то углядел в песке недалеко от палаток, откопал книгу и оторопел, воровато огляделся и открыл ее, будто она кусалась. Так ведет себя ребенок перед тем, как напакостить. Что же он такое запретное нашел? Книгу Ии Киселевой о венерических болезнях с картинками?

Мальчик принялся листать страницы и так увлекся, что не заметил, как к нему подошла Ия Киселева, выхватила книгу, глянула на обложку и уронила ее, будто ожегшись: на обложке жгучий брюнет тянулся за поцелуем декольтированной рыжей дамы.

К несчастью, за спиной Киселевой вырос Памфилов, который кожей чуял, где есть причина поржать — у него выдался перерыв между установками палаток.

— Оба-на! Ни фига себе у тебя книжки, малая. «Машина любви»! — он поднял книгу.

— Это не мое! — обиделась Ия. — Моя про Алису.

Мне вспомнился мем из будущего: «Мой дед вырос на Алисе. Отец вырос на Алисе. Я вырос на Алисе. На Алисе растет мой сын, но есть нюансы».

Все, кто был в радиусе поражения его юмора, захохотали и начали стягиваться поближе к нам, чтобы не пропустить развлечение. Задыхающаяся от негодования Ия не уходила, то и дело выкрикивала, что книга не ее.

— Читай, че жмешься! — сверкнул брекетами Чума.

Памфилов открыл ее в произвольном месте, мотнул головой, пролистал дальше, снова мотнул головой.

— Так, это не смешно… и это не смешно.

Наконец он нашел то, что его интересовало (вероятно, постельную сцену) раскрыл рот, давясь смехом, да так и застыл с открытым ртом, густо покраснел.

— Ой, блин, фу, не… Не буду читать. Буэ.

К книге протянул лапы Чума.

— Ой, да че ты… Дай я.

— Не дам, ты читать не умеешь. Вот Минаеву, хе-хе, дам.

Тот превентивно покраснел и набычился, не готовый стать посмешищем.

— Не хочу.

Книгу забрал Алекс и снисходительно сказал:

— Детский сад. Вы что, постельных сцен не читали? — Он покосился на Гаечку, чтобы показать, какой он взрослый и многоопытный, но она все еще спала.

— Стой, — скомандовал я.

Раз Ден не смог прочитать, а он отнюдь не робкий, значит, Ие тем более не надо этого слышать.

— Ия, — обратился я к девочке. — Мы верим, что книга не твоя.

Она кивнула мне благодарно и убежала. Чума потер руки. Ден усмехнулся и предупредил:

— Тебе вряд ли это понравится.

Алекс был так самоуверен, что не стал читать фрагмент, на котором сломался наш шут гороховый, и смело начал:

— «Он пришел на виллу на пляже, лег с ней и занимался любовью в то время, пока Адам лежал возле них. Самое странное, что она не испытывала никакого стыда. После нее он…»

О, это надо было видеть! Глаза его распахнулись, он моргнул два раза, его кадык конвульсивно