Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Гадость какая. — Он захлопнул книгу. — Не надо этого читать. Это просто мерзость. Извращенцы хреновы.

Развлечение закончил застукавший нас за этим занятием Нага, забрал книгу. Поднял над головой и крикнул:

— Народ, кто потерял книгу?

Донеслись смешки, шепотки. Чабанов спросил у Дена:

— Что там было?

Тот передернул плечами, но ответил:

— Мужики.

— Правильно читать не стал, меня стошнило бы.

— Третья палатка ждет! — крикнул Нага. — Устанавливаем, ну?

И вдруг Юленька радостно воскликнула, доставая из песка что-то черное, воздела это что-то над головой.

— Я нашла его!

Это был пропавший фотоаппарат, который переключил на себя внимание с книги, которую, надо полагать, забрали взрослые. Хозяин бросился к нему, взял дрожащими руками, осмотрел, ощупал и улыбнулся:

— Вроде рабочий. Его чуть песком присыпало, да?

Гордая собой Юленька сказала:

— Не, он под тряпкой был, вот под этой.

— Моя футболка! — обрадовалась Оля.

Развели костер. Пироманы собрались вокруг него, чтобы подкидывать ветки. Младшие принесли очередную порцию тростника и пожаловались, что больше не пойдут — возле лимана зверствуют комары. Лихолетова провела ревизию откопанных из песка масок и ласт — все оказалось на месте. Во время поисков была обнаружена закопанная бутылка водки — кто-то оставил ее тут, чтобы вернуться, я-взрослый тоже так делал, а также были откопаны топор и куча колышков для палаток, которые для наших мелковаты.

Нина Игоревна сварила гречку с тушенкой, каждый получил свою порцию и с аппетитом ел. После торжественно зарезали огромный арбуз, его на всех не хватило, и прикончили второй, а когда стемнело, Алекс собрал вокруг себя группу слушателей и заупокойным голосом рассказывал историю про то, как во время похода нашли странную шкатулку, ее открыли, и в одного из палаточников вселился демон, а потом люди один за другим начали умирать — страшилка типа пугалок про черного альпиниста. Ребята слушали. Тихонько пел лишившийся зрителей Самочкин.

Натешившись, ветер стих вообще. Даже бриз не дул, чувствуя вину за собрата, который чуть не наделал беды. Самочкин закончил рассказ словами:

— Так что никогда не открывайте непонятные предметы. Там может оказаться не джинн.

После мы пошли купаться в светящемся море. Нырять мне было нельзя, следовало поберечь руки, и я приседал, подняв их, любуясь сполохами и чувствуя, как вода смывает негатив, оглаживает и утешает, показывает немыслимый карнавал, который устроили ее микроскопические жители. Становилось хорошо. В небе звезды, в море звезды. Бренчит Самочкин. Потрескивает костер, бросая блики на сидящих возле него. Я пополнил их круг.

Проснулась Гаечка, уселась рядом со мной, поджав ноги и кутаясь в покрывало, обняла.

— Паша, спасибо огромное, что не бросил меня, что плыл до последнего, хотя тоже мог погибнуть.

Я поймал обиженный взгляд Алекса. Сделалось за него обидно, потому что он рисковал не меньше меня.

— Вообще-то я не один плыл, разделил подвиг с Алексом.

Гаечка задумчиво посмотрела на него. Нехотя встала, подошла к нему, обняла и сразу же отстранилась.

— Спасибо, Алекс.

И вернулась на прежнее место.

Потом мы играли в «крокодила» и смеялись. После — пугали друг друга страшилками. В самый напряженный момент что-то крупное зашелестело в зарослях, затрещали ветки. Юленька вскрикнула и вскочила, я зажег фонарь и навел на источник звука. Шевеление стихло, но возобновилось, стоило мне выключить свет. Донесся топот и возмущенное фырканье.

— Это ж ежик! — радостно воскликнул Ян, и они с Ией побежали его искать.

Мне подумалось о том, что дети, приехав домой, расскажут родителям о том, как унесло палатку вместе с девочкой внутри. Возможно, это будет последней их поездкой на море без присмотра. Возможно, родители окажутся столь активными, что призовут к ответу Валентина Николаевича, это было бы очень плохо. Если так случится, десятки ребят никогда не увидят звезды по-настоящему, не искупаются в жидком огне планктона.

Вспомнилась моя пока еще не родившаяся дочь Марина. Каким отцом я буду? Строгим, гоняющим от порога ее друзей-мальчишек? Ни за что. Я буду давать своим детям максимум свободы, постараюсь, чтобы они как можно раньше научились ценить красоту. Но свобода нужна еще и затем, чтобы они обретали собственный опыт и учились ею, распоряжаться правильно.

Надеюсь, завтрашний день будет спокойным, и многие, кто хочет уехать сегодня, передумают, чтобы еще раз искупаться в жидком огне. А мне предстоит как-то дозвониться в Москву. У Наташи завтра судьбоносный день, я не буду спокоен, пока не узнаю, как у нее дела.

Сон мне снился очень странный: какой-то взрыв — то ли машина сгорела, то ли ее сожгли обломки беспилотника. Нет, просто врезалась во что-то и взорвалась, потому что это очень старый «Мерин». И после этого начался какой-то сюр: дым втягивался в трубы, восстанавливались взорванные дома, как при обратной перемотке, падали самолеты, а другие собирались из обломков. Но главное — я не мог понять, хорошо это или плохо.

Проснулся я посреди ночи от жуткого воя. Собаки? Вроде не похоже. Лисы? Нет, те хохочут или издают высокие узнаваемые звуки. Шакалы аж сюда добрались? Похоже на то. В безветрии было слышно, как кто-то шастает по лагерю, шелестит пакетом. Это может быть и ежик, но выл-то точно не еж, причем совсем рядом.

В соседней палатке зашептались парни, разбуженные воем. Кто-то смелый вылез — по брезенту моей палатки скользнул луч. Донесся женский голосок, последовали бормотание и возня.

Вой больше не повторялся — похоже, шакала спугнули. Ну как же мерзко он выл!

Голоса стихли, а разгулявшаяся фантазия рисовала чудовищ и зомбопсов, хотя, скорее всего, шастает по окрестностям какая-то осипшая дворняга, кормится у палаточников.

Вчерашний день всех вымотал, и проснулись мы от вопля Валентина Николаевича:

— Р-рота, подъем!

Застонала Гаечка, придавила голову подушкой. Под спинами захрустел срезанный тростник.

— Бли-ин, — застонал Ден. — Спа-ать!

— Спа-ать, — душераздирающе повторил Тимофей и первый вывалился из палатки.

Я выглянул за полу: по лагерю шатались зомби, переворачивая посуду, наталкивались друг на друга. Потянувшись, Алекс спросил:

— Ты слышал, ночью кто-то страшно выл? Это что такое тут водится?

— Да собаки бродячие, больше некому.

— Неприятно было, — повела плечами вылезающая из палатки Лихолетова. — Понятно, что никто не нападет, но не очень-то спится после такого воя.

Мы все выползли вслед за ней. Илья разрывал рот зевотой, тер глаза.

— Как вы слышите что-то, я спал, как мертвец. И после побудки уснул бы.

— И я спала, — призналась Гаечка.

Отфыркиваясь, Антон умывался, приговаривая:

— Как же клево тут у вас! Так бы и жил все лето, эх!

Умывшись, я осмотрел помятые