Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
— Степан, позволишь нам с Василием Петровичем здесь наедине переговорить?
— Оставайтесь. Я пока на выгон схожу, погляжу, как устроились.
Крестный собрал свои бумаги, убрал в ящик и взял папаху. Я тоже поднялся.
— Андрей, ты меня обожди, — сказал дядя.
Мы вышли, прикрыв за собой дверь. В соседней комнате Албазов сидел над выпиской. Крестный заглянул к нему, спросил, много ли осталось, и направился к выходу.
Он надел папаху и пошел к выгону. Я уселся на нижнюю ступеньку.
От навесов доносились голоса. Переселенцы еще разбирали поклажу, перекликались, звали детей. Я поглядывал на улицу, по которой собирался идти домой. Саша наверняка уже убрала шитье и оставила мне ужин. А я все сидел возле правления.
Дверь наконец открылась.
Федюков вышел с застегнутым саквояжем и пожелал мне доброй ночи. Дядя проводил его до края крыльца, пожал руку. Они обменялись еще несколькими словами, после чего Василий Петрович ушел в сторону гостевого дома.
Аркадий Игнатьевич повернулся ко мне.
— Пойдем, Андрей.
Мы направились в сторону моего куреня. Я немного подождал, но дядя молчал.
— Вы еще в Хабаровку не добрались, а уже дальше посылают?
— Как видишь.
— Надолго?
— Пока не знаю. У барона точнее пойму.
Мимо прошла последняя подвода с пристани. Мы посторонились, пропуская ее. Дядя заговорил снова, когда скрип колес удалился.
— Возможно, ты мне там понадобишься.
Я посмотрел на него.
— В Корее?
— Да. Хотел бы взять тебя с собой.
Несколько шагов прошли молча. Еще днем я договаривался о конюшне, обещал Саше съездить на выселок. Потом крестный поручил мне проверить дорогу к переселенческому участку. Теперь вот Корея: будь она не ладна!
— Завтра я с нашими ухожу в Хабаровку. Ты пока остаешься дома.
— А когда понадоблюсь?
— После разговора с бароном дам знать. Раньше ничего определенного не скажу.
У поворота к Кравцовым я остановился и поглядел в сторону нашего куреня.
В окне еще горел свет.
Аркадий Игнатьевич положил руку мне на плечо.
— В общем, имей в виду, Андрей: возможно, в Корею поедем вместе.
Глава 4
Столичный лепидоптеролог
На рассвете меня разбудил гудок «Сунгачи». Я осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить жену. Пока натягивал сапоги, Саша приоткрыла глаза.
— Уже уходишь?
— Дядю провожу и назад.
Я наклонился, поцеловал ее и вышел.
На улице было свежо. Из нескольких куреней уже тянуло дымком, у реки перекликались матросы, а я прибавил шагу.
Костя возле сходней затягивал ремни на поклаже. Фараон поднимал вещи на борт, а Кремень принимал их с палубы. Аркадий Игнатьевич стоял чуть в стороне с Федюковым. Заспанный Василий Петрович держал свой саквояж.
Я поздоровался и подхватил мешок, который Костя никак не мог закинуть на плечо.
— Давай помогу.
Вместе отнесли его наверх. Когда я вернулся на пристань, со стороны гостевого дома подошел Семен. Пожал дяде руку, окликнул товарищей на палубе.
К сходням подошел Албазов. Денис Палыч нес обе опытные винтовки, завернутые в холстину.
— Андрей, подхвати-ка.
Мы отошли от сходней и развернули ткань. К нам подошел Парамон с папкой и журналом испытаний.
Я называл номера, а писарь сверял их с выпиской. Дядя присел рядом, взял одну винтовку.
— Эта с задержками?
— Она, — подтвердил Албазов. — Гильзы обе здесь.
Он достал два подписанных свертка, затем показал отложенную обойму. Аркадий Игнатьевич прочел надписи и заглянул в выписку.
— Винтовку с той поры не трогали?
— Ничего не правили. Как после стрельбы убрали, так и хранили.
Семен принес ящик с оставшимися патронами. Денис Палыч открыл его, пересчитал пачки, отдельно показал начатую. Парамон проверил запись и подал дяде журнал.
Аркадий Игнатьевич расписался и забрал выписку с нашими замечаниями. Албазов свернул мишени, перевязал вместе с остальными приложениями. Журнал испытаний оставил у себя.
— Если что уточнить понадобится, все у меня.
— Хорошо, Денис Павлович.
Мы с Семеном снова завернули оружие и подняли на борт. Кремень помог с ящиком, Фараон забрал мишени. Дядя отнес бумаги к своим вещам и вернулся к крестному.
— Степан, по донесениям не забудь.
— Как и договаривались, Аркаша. Что по вашему делу придет, шифром передам. Подлинники у себя оставлю.
Они пожали руки. Я дождался, пока крестный отойдет, и обнял дядю.
— После разговора с бароном напишу, — сказал он негромко. — Пока оставайся здесь, занимайся своими делами.
— Да уж, тут забот на год вперед. Саша уже все распланировала.
Аркадий Игнатьевич усмехнулся.
— Ей от меня поклон.
— Передам. Вы сами себя берегите.
Семен еще разговаривал с товарищами возле сходней. Я подошел попрощаться. Костя перегнулся через поручень, протянул руку.
— Ильке привет от нас.
— Передам, как вернется.
Сапожников окликнул с палубы последних пассажиров. Дядя поднялся на «Сунгачу», за ним прошел Федюков. Мы отступили, чтобы матросы могли убрать сходни и отвязать канат.
Пароход дал гудок. У борта забурлила вода, «Сунгача» медленно отошла от пристани. Семен снял папаху и махнул вслед. Костя поднял руку, Фараон что-то крикнул, но за шумом я уже не разобрал.
Дядя еще постоял у поручня, потом повернулся к Федюкову. Я проводил их взглядом и пошел домой. Семен задержался с крестным.
У поворота к дому встретил Фомича. Плотник шел навстречу с меркой и тонкой дощечкой под мышкой.
— К тебе, как и договаривались, — сказал он после приветствия.
— Суханов уже работает?
— С рассвета. Толковый плотник, сам видит, что делать надо.
Я открыл калитку, пропуская его во двор. Амур подошел обнюхать гостя, Фомич потрепал его по загривку.
Плотник прошел за мной к месту, которое я присмотрел под конюшню. Он оглядел сарай, потом посмотрел на ворота и покачал головой.
— Тут если ставить, то проезд себе загородишь.
— Ну так телега же пройдет?
— Пустая пройдет. А с сеном? Еще и коня отсюда выводить! А когда возле сарая разгружаешься…
Я посмотрел от ворот. И правда, на глаз места хватало, а если стены встанут вот здесь, придется потом протискиваться.
Силантий отступил в сторону.
— Давай тут попробуем. И к воротам удобно, и проход свободный. Вода тоже под стену не пойдет.
Мы промерили место. Получалось шесть с половиной саженей в длину и три с четвертью поперек. Фомич принялся расставлять колышки, показывая, что и где будет.
Вдоль одной стены наметили три денника, каждому отвели по полторы сажени вдоль и поперек. Ближе к входу оставили четвертое отделение, такое же просторное, под корма и упряжь. Там можно будет поставить лари с овсом, приладить жерди для седел, развесить хомуты и уздечки.
Все двери выходили в общий проход, который тянулся от ворот до дальней стены. На него