Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
Он вылез на другой берег, когда начало светать. Мокрая одежда липла к телу, в ботинках чавкала вода. До города он шёл три часа, а последние кварталы проехал в первом трамвае, и женщина с бидонами сдвинулась подальше, не желая сидеть рядом с грязным бродягой.
Он вошёл в гостиницу через парадную дверь. За стойкой стоял уже не ночной портье, а дневной, свежий, гладко причёсанный. Он поднял глаза и ничем не выдал, что видит человека в тине, с пробитым пулей рукавом.
— Ваш ключ, господин Петров, — сказал он. — Господин в вашем номере ожидает вас с полуночи.
«Что ещё за гость?» — подумал Иван Палыч и пошёл наверх.
Дверь в номер была не заперта. Штольц сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и в утренней серости казался вырезанным из бумаги. Лампа на столе не горела. Портфель Ивана Палыча лежал на прежнем месте, на кровати, и застёжки у него были закрыты.
— Доброе утро, Иван Павлович. — Штольц не встал. — Ваш портье оказался сговорчивым. Я сказал, что мы условились о ранней встрече, и он выдал мне ключ. Простите, что воспользовался. Вы, должно быть, продрогли.
— Я ходил гулять, — сказал Иван Палыч. С него капало на ковёр. — Ночью хорошо думается.
— Безусловно. — Штольц чуть качнул головой. — Переоденьтесь. Я подожду.
Иван Палыч взял сухое бельё и ушёл за ширму. Пока он стягивал мокрую рубашку, одна мысль крутилась неотвязно: зачем Штольц ждёт, если мог просто позвонить. И вторая: этот человек в Константинополе заслонил его собой, получил ножом по предплечью и не проронил ни звука. Он умеет молчать. Он умеет быть вежливым. Но это не делало его другом.
Когда он вышел, Штольц стоял у окна и смотрел во двор.
— В Мюнхене не стоит гулять ночью, — сказал он, не оборачиваясь. — Тем более за городом. Времена беспокойные. Пьяные солдаты, охотники на бродячих собак, ночные сторожа с дробовиками. Недавно возле одной фермы убили трамвайного кондуктора, спутали с вором.
— Я учту.
— Господин Лобанов отвечает за вас перед Москвой. — Теперь он повернулся. — А я отвечаю за вас перед Рингельманом и перед компанией. Если вы заболеете или… — он развёл руками, — подведёте нас всех, мне придётся объяснять, как это случилось.
Он подошёл ближе и посмотрел вниз, на ботинки, которые Иван Палыч поставил сушиться у батареи. Красная глина с крошкой кирпича облепила их до шнурков.
— Красная глина, — сказал он задумчиво. — Здесь такая только за Обервизенфельдом, на старых кирпичных сараях. Печальное место. Там даже мальчишки не играют.
Иван Палыч смотрел ему в лицо и не отводил глаз. Он думал о ящиках, о промасленных прикладах, о надписи на дверцах грузовиков.
— Вы пришли сказать мне об этом? — спросил он.
— Нет. — Штольц улыбнулся. Улыбка получилась тёплой, почти дружеской, и это было хуже всего. — Я пришёл сказать, что передумал. Договоры с субподрядчиками будут у вас сегодня. Не на следующей неделе. К полудню принесут в контору Рингельмана. Вы просили, и вы правы: техническому директору надо видеть всё до подписи. Приказ о вашем назначении Лобанов подпишет сегодня же.
Он взял шляпу со стола.
— И ещё. — Штольц задержался в дверях. — В следующий раз, когда вам понадобится прогулка, скажите мне. Я знаю здесь места поинтереснее кирпичных сараев.
Дверь закрылась без стука.
Иван Палыч постоял посреди комнаты. Потом подошёл к портфелю, расстегнул застёжки и проверил бумаги. Всё лежало на месте. Только письмо Лобанова, которое он оставил сверху, теперь лежало под образцом договора. Кто-то перекладывал бумаги, и сделал это очень аккуратно.
Он вышел в коридор. На стуле у лестницы, скрестив руки на груди, дремал Захар. Заспанные глаза открылись сразу.
— Вернулись, — сказал он. — Я собирался идти к Лобанову в семь.
— Не надо. Иди спать.
— А казарма?
— Позже.
В конце коридора приоткрылась дверь Рейнхольда. Рейнхольд стоял в щели одетый не по-домашнему, в пальто, со шляпой в руке, и было видно, что он не ложился. Он посмотрел на Ивана Палыча, потом на дверь его номера, потом снова на него. Губы дрогнули, словно он собирался что-то сказать.
Иван Палыч сделал шаг к нему. Дверь закрылась тихо, и замок щёлкнул дважды.
— Что с ним? — шёпотом спросил Захар.
— Устал, — сказал Иван Палыч. — Поговорим позже.
* * *
В одиннадцатом часу в дверь постучали. Иван Палыч, так и не лёгший, открыл сразу. На пороге стоял Лобанов, застёгнутый на все пуговицы, с портфелем под мышкой и недовольным лицом.
— Рейнхольда нет, — сказал он. — Стучу уже четверть часа. Портье говорит, ушёл в седьмом часу. «На почту».
— Опять почта? — сказал Иван Палыч.
— Вот именно, опять! Что там можно делать целыми днями? — Лобанов махнул рукой. — Ладно. Рингельман ждёт в полдень, без переводчика мы там как две вороны на заборе.
В вестибюле на диванчике сидел Захар. Он так и не ушёл спать, это было видно по заломленной кепке и красным глазам. Лобанов оглядел его с головы до ног.
— Студент. По-немецки бойко?
— Бойко.
— Поедешь с нами. Только чтобы цифры не путал. У нас тут не копейки, а марки, за каждую ответишь.
В конторе на Бриннерштрассе их встретили Рингельман и Штольц. На столе лежали три тонкие папки, перевязанные зелёной тесёмкой. Захар переводил медленно, но точно, а Иван Палыч читал, и цифры сходились. Кирпич, цемент, монтаж оборудования. Двое субподрядчиков брали подозрительно мало, но это были вопросы на потом.
— Подписываем, — сказал Лобанов и выложил приказ с печатью торгпредства. — Иван Павлович, с этого часа вы технический директор с правом подписи. Временно, конечно, как и договаривались.
Штольц пожал Ивану Палычу руку. Рингельман поздравил по-немецки, Захар перевёл. Всё было тепло, гладко, и Иван Палыч то и дело ловил себя на том, что смотрит на дверь.
* * *
В гостинице он поднялся на второй этаж один. Лобанов остался в вестибюле писать телеграмму в Москву, Захар ждал внизу. Дневной портье выслушал его без вопросов: «Господин Рейнхольд, кажется, нездоров. У него сердце». И молча протянул ключ.
Номер Рейнхольда был убран. Постель не смята. Чемодан стоял у шкафа, но шкаф был пуст, и бумаги со