Иван Великий 4 - Михаил Шерр
Это конечно был блеф чистой воды, который так и восприняли всё моё окружение, кроме одного единственного человека: князя Ивана Ивановича Ряполовского.
Старый и верный соратник отца, назначенный мною сидеть четвертым боярином в Боярской Думе был боевым воеводою, не раз ходившим в походы. Последним был правда неудачный 1457 года в Вятскую землю, не очень удачно закончившийся как раз раз накануне моей Окской победы. Вятчане конечно «добили челом по всей воли великого князя».
Но реально никакого подчинения Вятки Москве не было и я отлично знал, что еще не раз обитатели тех вольных земель совершат набеги на земли Московского княжества. И только через тридцать лет они наконец-то будут покорены.
Но еще перед самым Рождеством рязанский наместник Беззубцев прислал мне секретную грамоту о ставших ему известными тайных переговорах вятских с донскими казаками. Кто-то из знатных вятских бояр явно был не дурак и понял к чему идет дело. Царевич Мазовша к концу осени пятьдесят восьмого года подчинил часть северных земель Казанского ханства и распространил свою власть до реки Вятка, отрезав таким образом Вятскую землю от ханства.
Каких-либо поползновений изменить мне у него не было, он наоборот постоянно демонстрировал что собирается верно служить Великому Князю. В этом отношении Мазовша оказался человеком чести и присягнув мне, он изменять не собирался. Урок полученный им на Оке был хорошо усвоен.
Также хорошо сложившуюся ситуацию оценили и в Вятке. Новый московский поход с целью окончательного её покорения теперь это вопрос времени. И надо быть совершенно наивным человеком чтобы предполагать, что я отступлюсь и не покорю эту вольную и беспокойную землю.
Поэтому вятские послали послов на Дон с единственным вопросом: примут ли те несколько тысяч вятчан. Я знал, что во время похода 1489 года, наиболее боеспособная и мобильная часть вятской вольницы не решилась вступать в сражение с войсками Московского княжества и вместе с семьями сбежала к казакам на Дон, «с женами и детьми на судах спустилась вниз по Вятке и Волге до Жигулей», а затем волоком перебрались волоком на Дон и стали одним из заметных потоков в формировании донского казачества.
Другая часть вятских любителей вольницы была принудительно переселена в различные районы Московского княжества, в Хлынове был посажен великокняжеский наместник и больше там мятежей не случалось.
И вот получив донесение от Гриди, я задал себе вопрос, а чего ждать тридцать лет?
Вятские похоже быстро зреют для принятия неизбежного. И поэтому процесс надо форсировать. В северных землях княжества собрать войско для нового вятского похода, пока есть возможность усилить его двумя стрелецкими полками: например, Преображенским и Семеновским, и всей тверской артиллерией.
Требования вятским выставить самые жесткие: выдача всех противников Москвы, присяга на верность с крестоцелованием, московские гарнизоны во всех трех вятских городах, согласие на переселение части вятчан в самые верные московские уезды, при чем без их компактного расселения. И изюминкой на торте будет моё согласие на уход любого количества вятчан на Дон.
И мало того, я еще дам деньги, оружие и припасы для совершения этого похода по Вятке, а затем по Волге. Совместно с моими войсками они должны будут взять Казань или по крайней мере так её потрепать, чтобы у её ханов и не возникло желания присоединиться к Ахмату. А затем спуститься вниз по Волге по волгодонского волока и уйти на Дон.
В самых смелых моих мечтаниях планы основать великокняжеские крепости на этом волоке: будущие Царицын и Калач на Дону.
Вятскую вольницу пришедшую в низовья Дона оставить жить своей жизнью при одном единственном условии: стать частью Войска Донского и служить мне, подразумевая под этим быть боевым заслоном Москвы от татар: крымских и ногайских. И получать за это содержание от Московского княжества.
Это конечно программа максимум. Но любой положительный результат вятского похода будет большим сюрпризом для Ахмата и поспособствует провалу его похода на Русь.
Князь Иван Иванович Ряполовский свою задачу понял отлично и следующим утром спешно отправился в Великий Устюг.
В тех северных землях княжества он должен быстро собрать рать и выступить на Вятскую землю еще по зимнему санному пути с задачей неожиданно для вятских в начале марта оказаться под стенами Орлова и Котельнича, двух из трех вятских городов.
Задача не из простых, но Иван Иванович заверил меня, что вполне выполнимая. УСтюжане горят давней и пламенной «любовью» к вятским и почти все крепкое мужское население поголовно пойдут в этот поход, особенно если я пообещаю им хлеб с будущего урожая, если из-за нехватки рабочих рук у них будет с этим проблема.
Вятские даже если и узнают о походе московской рати, собрать свою способную оказать достойное сопротивление не успеют. Тем более что другой опытный воевода отца первый думский боярин князь Патрикеев к этому времени подойдет с ратью из Галича.
Её основу будут составлять два стрелецких полка: Преображенский и Семеновский. Край болот и лесов между Галичем и Вяткою зимой сковывался морозом и устанавливался санный путь позволявший двигаться напрямую. Разбойничающие там бродящие черемисы, так называли местное население тех мест, на большую рать нападать не рискнут.
По возможности князь Патрикеев будет везти тверские пушки Микулы Кречетникова, которые будут дополнительным аргументом для вятских.
С успехе похода я не сомневаюсь, так как хорошо знаю, что предыдущий окончился по сути дела пшыком только из-за фактического предательства воеводы Григория Перхушкова.
Ряполовскому я ничего не сказал, но он знает, что неудачи быть не должно. А князю Патрикееву, покинувшему Москву через сутки я прямо заявил, что в таком случае отвечать придется головой, почему он должен и сам понимать, чай не маленький.
Стрелецкие полки первого мая должный уйти с Вятской земли, с тем чтобы быть готовыми к летней кампании против Ахмата.
В тот же день, когда Москву покинул князь Патрикеев мои гонцы отправились к Гриде с инструкцией как ему провести переговоры с донскими атаманами.
Последние распоряжения я отдал в конце длинного и показавшегося мне почти бесконечного дня седьмого января 1459 года. И в туже минуту меня охватил какой-то липкий душераздирающий страх, а не слишком ли тяжелую ношу я по дурости взвалил на свои плечи?
Впервые мою головушку посетила мысль, что наверное не зря у Великих Князей Московских, а затем первых царей была Боярская Дума. Я же фактически явочным порядком ввел в Великом Княжестве Московском самодержавие, так как советчиков у меня нет, только исполнители моей воли.
А я ведь сомневаюсь, что я личность масштаба