Иван Великий 4 - Михаил Шерр
А вот что однозначно так это моя на самом деле неопытность в очень многих вопросах. В своей первой жизни я прожил тридцать семь лет, воевал, получил высшее образование и занимался любимым делом — наукой, а конкретно историей. Но во многих житейских вопросах я был совершенно неопытным человеком: у меня не практически не было значимого опыта общения с женщинами, как-то так получилось совершенно дурацки. Что такое женщина в постели я конечно знал, а вот что такое любить и быть любимым, как то прошло мимо. Соответственно и любовь к детям для меня была чем-то абстрактным.
Военный опыт не в счет. А вот в мирной жизни максимум за что мне приходилось отвечать, так это за какую-нибудь ерунду в экспедициях, так ни разу я не был материально ответственным и реальным руководителем какого-нибудь коллектива. Всякие умные дебаты и принятия на себя ответственности на учёных советах на самом деле полнейшая чушь.
А тут вдруг раз и на моих плечах судьбы миллионов людей и то, какой станет моя Родина через века и будет ли она такой какой я её знал в своей первой жизни. Ведь реально времена в которых я нахожусь сейчас, сильно отличаются от моих представлений о них как историка изучавшего их. Хотя меня уже несколько раз посещала крамольная мысль, что эта разница уже плод моей деятельности.
И вот в таких растрепанных чувствах, я вечером направил свои стопы в покои митрополита Ионы. Он без сомнения просто по человечески мудрый старик.
Владыка к моему изумлению выздоровел и последнее время был полон сил, мне даже не верилось, что еще недавно этот внешне могучий и крепкий старик боролся за жизнь со своей болезнью. Он явно ждал меня и довольно улыбнулся когда я вошел.
— Я ждал тебя, государь, еще вчера, — подтвердил он мои ощущения. — Тебе сейчас очень тяжело и непросто. Взвалил ты на свои плечи тяжесть почти неподъемную, боюсь не надорвешься ли.
— Я и сам, отче, боюсь. Отправил князей в Великий Устюг и Галич, а самому страшно стало, а вдруг не справятся?
— Ты, Иване, — митрополит назвал меня по имени с интонацией далеких времен моего детства, — хочешь привести к покорности Вятскую землю?
— Да, отче, и направить тех, кто не пожелает приклонить буйную голову против татар. Пусть идут по Вятке на Волгу, а потом на Дон.
Митрополит покачал головой, губы его зашевелились и я понял что он про себя читает молитву. Закончив, он осенил меня крестным знамением и сказал:
— Крови много прольется, Иване. Очень много.
— Знаю, отче. Да ведь редкий год когда вятские не нападают на наши северные земли.
— И то верно, — согласился митрополит. — Сколько раз я пытался увещевать их, да всё без толку, не внемлют.
Митрополит раздраженно махнул рукой, встал и поправил сильно наклонившуюся в подсвечнике свечу. Вернувшись на своё место, он продолжил уже о другом.
— Ты, государь, замыслил одним махом будущим летом избавиться от татарской удавки. Не опасаешься, что не получится?
— Опасаюсь, еще как опасаюсь.
— А ты не опасайся, молись и делай то, что положено. А Господь управит.
Митрополит встал и подойдя к своему столу взял в руки лежащую на нем грамоту.
— Послание к тебе едет от короля Казимира. Будет тебе предлагать принять митрополита Григория. Не ко времени это, было бы лучше получить его осенью, когда ты всё решишь с Ахматом. Ты, государь, хитрость прояви. Ответь, что такое дело надо с послами обсуждать. Пока соберуться, да обговорится всё, глядишь и лето наступит, а то и к осени только управятся, — митрополит лукаво улыбнулся.
— Хитро ты, отче, придумал, — усмехнулся я. — А ежели раньше успеют?
— Не успеют, — убежденно сказал митрополит. — У них там крысятник еще тот. Желающих делить шкуру неубитого медведя очень много. Ты только, государь, ответь так, чтобы Казимир сам не мог решить и в Рим сначала за советом послал.
— Это как? — я почувствовал, что от удивления у меня широко раскрылись глаза.
— А ты напиши, что грамоты унии у тебя нет, а без неё ничего решать нельзя.
— А что действительно текста унии у нас на Москве нет? — еще больше удивился я.
— У меня нет, — развел руками митрополит. — То, что привез Исидор зачитал когда-то исчезло. Ты тогда только родился и не мог это слышать. А ты, как государь, не можешь что-то обсуждать когда одни слова.
— Хорошо, отче, так я королю и отвечу, — засмеялся я. — А ты давай как мы договорились на осень собор собирай. Самое время будет.
Глава 6
От митрополита я пошел в наши палаты с Марьей. Душевный раздрай у меня прекратился и мы с ней на сон грядущий спокойно обсудили все государственные дела.
В ночи я без сна лежал и думал, что как хорошо когда ты любишь, когда любят тебя и понимают, когда твоя жена это вторая половина одного целого.
Утром Марья как-то совершенно по-другому обняла меня, прижалась так, что даже дыхание сперло и неожиданно засмущавшись прошептала:
— Иване, у нас скоро будет девочка.
Я растерялся и почему-то спросил:
— А еще один мальчик?
Марья счастливо рассмеялась, а потом совершенно серьёзно ответила:
— Мальчик, будет потом. И еще одна девочка и мальчик.
Историк двадцатого века знал, что Великая Княгиня Московская Мария Борисовна умерла в возрасте двадцати пяти лет. Достоверно у неё был один ребенок — сын Иван.
И вот я, Великий Князь Московский Иван Васильевич, человек в которого вселился историк двадцатого века, абсолютно уверен, что моя жена не умрет в свои двадцать пять. История Руси уже необратимо изменилась и произошло это из-за моего попадания.
Князья Ряполовский и Патрикеев получили строжайшее указание каждый день слать ко мне гонцов с отчетами. Ставки слишком велики и я должен держать руку на пульсе.
Великокняжеский казначей только менялся в лице во время наших почти ежедневных встреч. Еще бы: деньги полились рекой, и большая часть на формирование, вооружение и оснащение войска. Если бы не во время введенные монополии, мы бы уже давно вылетели в трубу. А тут деньги льются конечно