Офшорный блюз - Владимир Прягин

Фролов там и не пришёл.

Регистрация завершилась. Ревякина и Булкин, вернувшись, доложили — через автомобильные полосы Фролов тоже не заезжал.

— Сидит, наверно, в лесу и ржёт, пока мы корячимся, — резюмировал Булкин.

Шульгин чуть поморщился, но кивнул.

В порту мы торчали, пока паром не отправился. Проследили, как он удаляется от причала, громоздкий с виду и неуклюжий, залитый электрическим светом.

У Шульгина зазвонил мобильник. Отчитались коллеги, дежурившие в аэропорту. Результат у них тоже был нулевой. И с Адмиралтейского острова доложили — голяк.

— Ожидаемо, — пробурчал Шульгин. — Ладно, по домам. В девять жду всех на брифинг.

Я уже знал, что брифингом здесь обозвали утреннюю планёрку. Ну да, проще взять термин из Америки, чем из далёкой и закрытой Совдепии.

Прежде чем уезжать, я заскочил в туалет. А вернувшись в зал ожидания, увидел Ревякину. Та стояла перед камерами хранения и внимательно их разглядывала, как будто не могла выбрать. Меня она не заметила. Я приостановился, наблюдая за ней издалека. Так продолжалось с четверть минуты.

Затем Ревякина раздражённо дёрнула головой и быстро направилась к выходу на улицу. Стеклянные двери раздвинулись перед ней, и она шагнула под дождь.

Мне этот эпизод показался странным. Я подошёл к камерам хранения и тоже на них уставился, пытаясь понять, в чём дело.

Камеры были установлены вдоль стены, несколькими блоками, похожими на большие шкафы. В том блоке, который заинтересовал Ревякину, оказались ячейки с номерами от шестьдесят первого до семьдесят пятого. На вид они совершенно не отличались от остальных. Прямоугольные дверцы, серые, с ярко-красными трафаретными цифрами и замочными скважинами.

Голова у меня варила с трудом после этой ночи, которая не желала заканчиваться. Ничего путного я так и не надумал. Махнул рукой и вышел из здания.

Был шестой час утра, но темень держалась стойко. Хорошо хоть, местное население ещё не успело ринуться на работу. Я доехал до дома и сразу лёг. На этот раз заснул быстро и проспал до восьми, пока будильник не начал издавать свои отвратные звуки.

И вновь — поездка по городу. Наконец-то при дневном свете.

Планёрка (брифинг, да) началась интригующе.

— Поздравляю, коллеги, — сказал Шульгин, — мы в дерьме. С утра позвонили из жандармерии, из министерства юстиции, а потом из «Ситка Дайнемикс». Спасибо хоть, президент страны воздержался. Звонили, правда, не лично мне, а Овчинникову, но он мне транслировал в доходчивой форме. И от себя добавил щедрой рукой. Думаю, вы догадываетесь, в чём состоял вопрос и что я ответил. Фролов по-прежнему на свободе. За эту ночь никаких сигналов о его местонахождении не было.

— Он же теперь на Адмиралтейском, — заметил кто-то. — Вот пусть тамошнее управление и трясут.

— Спасибо за ценное предложение, — произнёс Шульгин с каменным лицом. — В следующий раз можешь поговорить с Овчинниковым вместо меня и привести свой довод. Не хочешь? Я так и думал. А на Адмиралтейском все уже на ушах. Как только рассвело, начались активные поиски. Егеря работают, а местные приставы — на контроле. И нас бы туда загнали, подозреваю, если бы у нас тут не было дел. А они, к сожалению, есть, причём срочные.

Он включил проектор, и на экране высветились три протокольные рожи.

— Ребята из «припортовых», рецидивисты, — сказал Шульгин. — Особо опасны. Осуждены за разбой, сбежали из-под конвоя сегодня утром. Сейчас находятся в городе, насколько известно. Кое-какие зацепки есть, приступим немедленно. Это первое.

— А у нас ещё и второе? — озадачился Булкин.

— Даже не сомневайся. Нам сбросили международный ордер. На Островах объявился деятель, которого надо выловить и отправить обратно в его страну.

— И в какую? В Штаты?

— В СССР.

Повисла удивлённая пауза. Затем кто-то недоверчиво произнёс:

— Да ладно?

— Именно так, — подтвердил Шульгин. — Если кто не в курсе, Союз в нынешнем году вступил в Интерпол. Процедуры взаимодействия — в процессе отладки, а с Островов пока никого не требовали. Так что с почином нас.

— А это не к жандармерии? — спросил я. — Ну, госбезопасность там, все дела.

— Ход твоих мыслей, Комлев, понятен. Однако дело не политическое, как мне пояснили сверху. Этот беглый товарищ — не диссидент и не борец с режимом, а торговец поддельными произведениями искусства.

Услышав это, многие почему-то хихикнули и с иронией посмотрели на Чона, но тот сидел всё так же невозмутимо.

— Да, — подтвердил Шульгин. — У Чона имеется определённый… гм… опыт, поэтому он этим и займётся. А Комлев ему поможет, раз он у нас крупный специалист по всему советскому. Всё, оставить смех. Чон и Комлев — ко мне, ещё на два слова.

Мы вдвоём подошли к нему, и Шульгин показал нам очередное фото на экране компьютера:

— Ваш клиент, Эдуард Синельников. В Союзе известен тем, что наладил производство фальшивок, происходивших якобы из старых коллекций.

Шульгин показал картинку — тонкий браслет из золота, изящно-витой, с мелкой гравировкой и инкрустацией.

— Клеймо настоящее, дореволюционное, — продолжил Шульгин, — а само изделие — имитация, хоть и очень искусная. Когда сеть накрыли, Синельников сбежал из Ленинграда в Финляндию. Не знаю, как именно, да нам это и неважно. Перебрался в Нью-Йорк, оттуда в Лос-Анджелес, но не усидел и там. И теперь зачем-то объявился у нас.

— Под своей фамилией? — удивился я.

— Нет, документы поддельные, очевидно. Легально он на Острова не въезжал. История полуанекдотическая. Его тут мельком увидел спецкор советского телевидения. Удивился и рассказал об этом, когда вернулся в Москву. В результате — вот. Синельников не опасен физически, дело в этом смысле несрочное. Второстепенное, в общем-то. Но у нас с Союзом сейчас разрядка, международный ордер опять же, так что заняться надо. В посольстве вас готовы проконсультировать, телефон у меня записан. Чон, ты за главного, Комлев у тебя на подхвате. Работайте. А я с остальными сосредоточусь на «припортовых». Ну, и на Фролове, если он вылезет из леса.

Слушая его, я задумался.

Это мне только кажется, или Шульгин и вправду использует подвернувшийся повод, чтобы отодвинуть меня от дела Фролова? Не доверяет?

Так-то логично выглядит — самого молодого сотрудника поставил на самое безобидное дело, но…

Нет, я даже рад, с одной стороны. Сам по себе Фролов мне по барабану, бегать за