Офшорный блюз - Владимир Прягин

Ладно, на будущее запомню главное из того, что узнал на данный момент.

Существует некий Нуль-Остров, про который ходят страшилки.

Секрет Нуля оберегают концерны и государство.

В двух крупнейших концернах сейчас скандалы.

А я именно сейчас перевёлся в столичную службу приставов, чьи «клиенты» в эти скандалы вовлечены. Ага, перевёлся и почему-то сразу потерял память…

Пока эти мысли лихорадочно проносились у меня в голове, Шульгин закончил инструктаж. Чон кивнул и поднялся, я сделал то же самое.

Когда мы отошли от Шульгина, Чон сказал:

— Подожди, я позвоню в посольство.

Он взялся за телефон, а я сел за свой компьютер.

Значит, новое дело, дореволюционные драгоценности…

Кстати, о дореволюционном. А почему я ещё ни разу не слышал титулования а-ля «ваше благородие»? Куда оно подевалось?

Мне стало любопытно, и я полез в интернет.

Всё оказалось просто — сословия отменили ещё в тридцатых годах, вместе с «Табелью о рангах». Новые времена и офшорный капитализм требовали другой социальной базы. Хотя многие эмигранты-аристократы из материковой России обосновались-таки на архипелаге. Жили здесь и потомки последнего императора…

— Поехали, Александр, — сказал мне Чон.

Мы сели в его машину — тёмно-бордовый «хёндай», седан. Чон рулил спокойно, с индифферентным видом. Я поинтересовался:

— А почему все ржали, когда задание отдали тебе?

— Я интересуюсь искусством, начальство об этом знает. Поэтому с год назад мне уже поручали дело, связанное с антиквариатом. Ловили одного махинатора, он жульничал на аукционах. И нас он тоже долго дурил, скрывался. Надо мной все подшучивали. Но я его поймал.

— Хм, надо же. Значит, в искусстве разбираешься? Это круто. А я ни в зуб ногой, честно говоря. Буду у тебя спрашивать, если что.

— Разумеется, Александр.

Несколько минут мы молчали, затем я снова заговорил:

— Слушай… э-э-э… Савелий…

Чон усмехнулся едва заметно:

— Называй меня по фамилии, мне так будет привычнее. Да, я знаю, что имя на этом фоне выглядит странновато. У меня мать русская, а отец — кореец. Он очень уважает культуру старой Кореи, но, раз я родился здесь, захотел дать мне русское имя, тоже традиционное. Мать перечисляла ему те, что ей вспоминались, он выбирал. В итоге получилось вот так.

— А индейской крови случайно у тебя нет? При первом знакомстве мне показалось…

— Есть, но не очень много. Прадед был из тлинкитов.

Мы припарковались перед трёхэтажным особняком. Некоторая помпезность присутствовала — прямоугольные башенки, лепные карнизы, портик. Огромные голубые ели, строго конические, росли по обеим сторонам от крыльца.

А ветер трепал красный флаг над входом, с серпом и молотом.

Посольство было окружено чугунной оградой с вертикальными прутьями. Имелась запертая калитка с переговорным устройством. Чон нажал кнопку и сообщил:

— Служба приставов. Мы договаривались о встрече.

Калитку нам разблокировали. Пройдя между ёлками, мы взошли на крыльцо, шагнули в вестибюль. Вооружённый привратник в штатском проверил наши жетоны и показал дорогу.

Стены в вестибюле были обшиты деревянными резными панелями. Был барельеф с советским гербом, но не очень крупный. Лестница с ковровой дорожкой и надраенными перилами вела на второй этаж.

В искомом кабинете с портретом Ленина нас встретил подтянутый мужик чуть за сорок, в сером костюме с галстуком. Судя по осанке, он умел носить и мундир.

— Степанов, — представился он. — Сергей Алексеевич. Мы с вами говорили по телефону. Я советник посольства.

Мысленно я хмыкнул, но вслух умничать не стал.

— Коллеги из Москвы, — добавил Степанов, — просили меня оказать вам содействие.

— Мы очень благодарны, — вежливо сказал Чон, — и надеемся получить от вас информацию, которая помогла бы задержать фигуранта. Прежде всего, хотелось бы знать подробности о его деятельности в Советском Союзе.

— Синельников находил талантливых самоучек, — сказал Степанов, — и заказывал им браслеты «под старину», в стиле Лаубгрюна, поставщика императорского двора. Затем, получив изделия, ставил на них подлинное клеймо, сохранившееся с дореволюционных времён. Мастера не знали, что вовлечены в мошенническую схему, это установлено следствием. Браслеты с клеймом продавались советским коллекционерам, но чаще переправлялись на Запад. Для этого был налажен нелегальный канал. Так выглядела самая доходная часть его махинаций. Подделки были высочайшего уровня, не каждый эксперт мог их распознать.

— У него есть контакты на Островах?

— Мы осведомлены о его контактах в Европе, — сказал Степанов. — Что касается Островной Республики, мы, к сожалению, не знаем, к кому он может здесь обратиться.

— Жаль, — сказал Чон. — Возможно, есть общие догадки, ради чего он приехал на Острова, а не остался в Штатах?

— Он авантюрист с парадоксальным мышлением. Так его характеризуют люди, которые с ним общались. Кроме того, он сам был страстным коллекционером. Его интересовали древние изделия из металлов, не обязательно драгоценных. Он мог проехать через полстраны, чтобы раздобыть какую-нибудь подходящую редкость. Но свою коллекцию он никому не показывал, её не нашли. Хотя друзьям он хвастался, что она уникальна. Учитывая всё это, эксперты не исключают, что и здесь он ищет предметы, представляющие для него интерес. Старинные артефакты, как выразился один из экспертов. Но это не более чем гипотеза.

— Мы примем её к сведению, — сказал Чон. — Что-нибудь ещё? Какие-нибудь подсказки, которые помогли бы нам?

— Боюсь, что больше не сообщу ничего конкретного. Уполномочен лишь подчеркнуть, что Москва рассчитывает на плодотворное сотрудничество между нашими правоохранительными структурами.

— Что ж, ещё раз благодарю за уделённое время. Мы передадим пожелания из Москвы нашему начальству.

На этом мы распрощались. Вышли за ограду посольства, и я сказал:

— Негусто.

— На большее, — сказал Чон, — я и не рассчитывал. Или ты думал, что нам дадут точный адрес, где прячется Синельников? Даже Кей-Джи-Би не всесилен. А вот насчёт того, что Синельников здесь не просто скрывается, а что-то подыскивает, мысль достаточно любопытная. У меня есть знакомые, с которыми можно об этом поговорить.

Мы сели в машину, и я спросил:

— А эти браслетики, которые он подделывал? Известная марка?

— Лаубгрюн? — переспросил Чон, взглянув на меня с лёгким удивлением. — Да, самый известный ювелир из царской России наряду с Фаберже. Работы считаются произведениями искусства.

— Ну, говорю же, я не