Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Мы мигом! — кивнула Олеся, и вместе с Никитой они удалились.

Я посмотрел на небо цвета ультрамарин, еще розовое на западе и темно-серо-розовое на востоке. Солнце спряталось, ветер уснул, и казалось, что раскаленные дюны дышат жаром.

Лагерь жил и суетился. Младшие устроили потешные бои с имитацией ударов, их судил Тимофей. Чума и Любка ушли к морю, уселись рядом, прижавшись друг к другу боками, и смотрели вдаль. Учителя, воровато оглядываясь, пили чай из термоса, который им оставил Геннадий Константинович, и я подозревал, что там напиток покрепче.

Самочкин с видом великомученика понес котел к морю, чтобы зачерпнуть там воды и полоскать тарелки от песка. Пока еще моющие средства — роскошь, все моют по старинке содой, горячей водой, а некоторые — хозяйсвтенным мылом.

Студентики пришли вчетвером. С алюминиевыми мисками. Олеся протянула свою миску и пропела:

— Пода-айте, Христа ради, червончик золотой! — и показала губную гармошку. — Мы отработаем. Да, Голодный?

Она обратилась к высокому тощему парню с каштановыми локонами ниже лопаток.

— Это Андрюха Голодный…

— Иванов, — прошипел он злобно, но друзья не отреагировали.

— И Юрик, — Олеся кивнула на ушастого тонкогубого паренька, похожего на лягушку.

Я сказал:

— Если все наши начнут представляться, уйдет час, нас много.

Леонид Эдуардович представился, повел их к Валентину Николаевичу, раскрасневшемуся и веселому (точно у него не чай в термосе).

Гости получили у Самочкина порции плова и уселись возле костра, цокая ложками по мискам. Они ели так, словно сбежали из Бухенвальда. Мои деньги точно пришлись им кстати.

Насытившись, музыканты расселись вокруг костра, Олеся сняла кепку, освободив две рыжие косы, и из кармана рубахи достала губную гармошку. Парни, Никита и Голодный, взяли гитары, забренчали. Самочкин и Мановар теперь вдвоем смотрели на них с ревностью.

Говорят, темнота на юге наступает быстро. Мне кажется, что нет, это же не тропики. Постепенно густели разлившиеся сумерки, музыканты разминались, играя какую-то мелодию, вокруг них собирались слушатели, в том числе взрослые.

Держась за руки, пришли Люба и Чумаков.

Никита запел:

— Мы с тобою летели вдоль хребтов и равнин,

Прикасались к величию горных вершин.

От озона пьянели, боль была далека,

И служили постелями нам облака.

Олеся подхватила:

— Мы летели чуть выше, чем ты смог бы один,

Без оглядки, в темнеющий ультрамарин.

И дуэтом:

— Брызги заката на милом лице —

Достойная плата

За право узнать,

Что же будет в конце.

Я любил рок, но эту песню не помнил. Дослушал до конца, и мы с Самочкиным хором спросили:

— А кто это поет?

Никита, перебирая струны, проговорил:

— Группа «А-Тамань». Авторы текста Никита и Олеся Ветровы.

Ого. Они уже женаты? Ну, молодцы.

— Это ваша песня? — Валентин Николаевич зааплодировал. — Прекрасно! Талантливо!

Ребята его поддержали.

— Вы неимоверно круты! — воскликнула Гаечка и уселась рядом с Олесей, между нею и Голодным.

Алекс встревоженно заходил туда-сюда — почуял конкурента. Надо отдать ему должное, он перестал смотреть на других девиц, сосредоточившись на нашей Саше. Она позволяла за собой ухаживать, не прогоняла его, но и близко к себе не подпускала. Похоже, еще и провоцировала, заигрывая с Голодным, который приободрился, засуетился. То локтем Гаечку заденет, то плеча будто случайно коснется.

Тьма сгущалась. Потрескивал костер. Исполнив три свои песни, довольно приличные, музыканты стали петь известные. Точнее, широко известные в узких кругах: Летова, Арефьеву, «Белую гвардию». Прогрессивные какие. Зато москвичи, которым подавай чего попроще, заскучали и начали расходиться, только Гаечка кайфовала.

Самочкин эти песни не знал и даже не слышал ни разу, иначе подыграл бы. Мановар — тем более. Я улегся на горячий песок и смотрел на зажигающиеся звезды.

— Идут! — заорали постовые, перекрывая пение юных бардов. — Идут, блин!

Парни расположились на дюне, откуда отлично просматривались окрестности, я рванул к ним и увидел приближающиеся к нам огни факелов. Раз, два, три… двенадцать деревенских шли бить городских — шли в открытую, уверенные в собственном превосходстве. Даже не удосужившись посмотреть, что там за городские и сколько их. Наверное, они введены к заблуждение нашим с Тимофеем бегством.

Процессия останавливалась, пару минут стояла, и сельские парубки, головы горячие, шли дальше. Снова останавливались — искали нас на чужих стоянках. Судя по воплям, кое-где переворачивали все вверх дном.

Меня жутко бесили такие безмозглые деятели. До скрежета зубовного бесили, потому что они настолько тупы, что живут по законам животных, и ими движет территориальный инстинкт, первобытный и разрушительный: чужие самцы на нашей территории! Гнать, бить, рвать!

Валентин Николаевич раскинул руки и крикнул:

— Никакого рукоприкладства! Не смейте!

Его не слушали. Ребята выходили из палаток, возмущенно гудели. Леонид Эдуардович с улыбкой смотрел на суету. Подошел к директору, принялся ему что-то втолковывать, он кивал и успокаивался, но рука то и дело тянулась к шее, оттягивала ворот рубахи.

Я подбежал к ним, навострил уши. Каретников говорил:

— Никто не станет связываться с превосходящими силами. У нас три старших отряда, в каждом по десять здоровых лбов — уже тридцать. Вряд ли их больше.

— Их двенадцать человек, — отчитался я.

— Вот! — обрадовался Каретников. — Плюс наши ребята, плюс девушки и музыканты — чисто для количества, и мы, взрослые. Около пятидесяти человек. Вот ты бы полез на такую толпу?

Валентин Николаевич промолчал.

Я шагнул вперед и сказал:

— Слушайте все! Сюда они дойдут минут через семь. Предлагаю сделать так…

* * *

Мы с Тимофеем сидели возле костра лицом на юг, откуда должны прийти по наши души, я подбрасывал хворост в пламя, вздымающееся до небес. Остальные выстроились дальше, так, чтобы были видны только смутные силуэты. Там же стоял Валентин Николаевич, бормотал, что ему это не нравится. Вдруг селяне пьяные и все равно полезут в драку? Они наверняка с цепями и битами, с арматурой, если не с ножами…

— Ку-клукс-клан, — проговорил Илья, глядя на гаснущие огни факелов.

Недруги как раз свернули к соседней стоянке.

Вопли, крики, звон посуды, мат.

Три минуты — и селяне направились к нам, факелы у них уже прогорели. Не получилось эффектного появления.

Да, они были вооружены кто чем: палки, арматура, ремни с бляхами, цепь.

Двух парней у костра они проигнорировали и собрались пройти мимо, поглядывая на наши армейские палатки, где плясали языки пламени.

— Не нас ищете? — окликнул их я.

— Это ж они! Совсем страх потеряли! — завизжал тонким голосом какой-то Табаки.

К нам направилась троица с палками, насторожилась, когда в темноте зашевелились тени, и на освещенный пятачок шагнул Леонид Эдуардович, спросил с укоризной:

— Неужели вы