На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
Адреналин схватки, запах пороха и крови ударили ему в голову сильнее любого вина.
— Игнатий! — рявкнул он приходящему в себя кучеру, даже не оборачиваясь. — Оттащите с лакеями дег'ево с дог'оги! Даю вам полчаса! И чтобы ни одна собака не смела заглядывать в каг'ету!
Не дожидаясь ответа, Денисов одним прыжком влетел в экипаж и с силой захлопнул дверцу, отрезая нас от остального мира.
Он набросился на меня, как изголодавшийся зверь. Его губы, всё еще соленые от пота и пороховой гари, жадно впились в мой рот. Его сильные руки безжалостно рванули тонкий шелк моего летнего платья, не заботясь о пуговицах и застежках. Ткань треснула по шву.
Я не сопротивлялась. Меня саму колотило от сумасшедшего выброса адреналина. Мое хладнокровие было лишь маской, под которой бушевал вулкан, и сейчас этот вулкан взорвался. Я вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на его жесткие, властные поцелуи с такой же отчаянной, животной страстью.
Мы занимались любовью прямо там, на тесных бархатных сиденьях дорожной кареты, пропахшей порохом. Это был не изящный, ленивый петербургский романс. Это была бурная, дикая, почти грубая схватка двух хищников, опьяненных близостью смерти и абсолютным триумфом жизни. Карета раскачивалась на рессорах, снаружи лакеи с кряхтением оттаскивали с дороги тяжелую сосну, а мы задыхались от невыносимого наслаждения, растворяясь друг в друге до последней капли.
Когда всё закончилось, я лежала на его груди, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца. Денисов тяжело дышал, зарывшись лицом в мои растрепанные волосы.
— Вы дьяволица, Анна, — прошептал он с благоговейным, суеверным восторгом, крепко прижимая меня к себе. — Моя прекрасная, смег'тоносная дьяволица. Я пойду за вами в сам ад, клянусь честью.
Я лишь устало и счастливо улыбнулась. Тамбовские леса оказались весьма гостеприимными, а этот гусар — лучшим выбором, который я только могла сделать в этом безумном девятнадцатом веке.
глава восемнадцатая
Глава 18. Тамбовский аудит и сбоседи из Кариана
Дорожное пуриключение с разбойниками стало отличной встряской, ноо, прибыв в свое главное тамбовское имение, я быстро сменила амплуа богини войны на роль безжалостного инспектора.
Тамбовские земли — это бескрайний чернозем, золотое дно Империи. Однако, изучая приходно-расходные книги в душной конторе управляющего, я быстро поняла, что золото из этого дна утекает совсем не в мой карман. Мой внутренний финансовый директор из двадцать первого века с легкостью выявил двойную бухгалтерию: заниженные цифры урожайности, приписки на ремонт мельниц, которых не существовало в природе, и «мертвые души» в списках наемных работников.
Управляющий, тучный, краснолицый мужчина по фамилии Прохоров, стоял передо мной, обильно потея и нервно комкая в руках картуз.
— Вы держите меня за слепую идиотку, Прохоров? — я брезгливо бросила тяжелую гроссбух-книгу на стол. Пыль взметнулась в луче солнца. — У вас дебет с кредитом расходится на тысячи рублей. Куда делись деньги за проданный в Воронеж овес?
— Матушка-графиня... неурожай... мыши побили... — забормотал он, бегая глазами.
— Мыши, значит, — я холодно усмехнулась, поднимаясь из-за стола. — Передайте вашим мышам, что у них есть ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать свои пожитки и убраться из моего имения. Вы уволены. И скажите спасибо, что я не отдаю вас под суд за растрату. Владимир! — крикнула я секретарю. — Примите у него ключи.
Вечером того же дня мы с Василием Денисовым сидели на широкой открытой террасе господского дома. Жара, наконец, спала, уступив место приятной вечерней прохладе. Перед нами расстилалось бескрайнее море тамбовских степей, окрашенных в багровые и золотые тона заходящего солнца.
На круглом столике между нами стояло ведерко со льдом, в котором охлаждалась бутылка превосходного французского шампанского — запасливый Владимир Архипович привез целый ящик из петербургских погребов.А лед здесь в погребах лежит с зимы и до осени.
Денисов, расслабленно вытянув длинные ноги в гусарских чикчирах, сделал глоток ледяного вина и довольно рассмеялся.
— Г'афиня, вы поистине стг'ашный человек, — с искренним восхищением произнес он. — Я видел, как этот бог'ов Пг'охоров вылетал из контог'ы, бледный как полотно. Клянусь, мои гусаг'ы пег'ед атакой боятся меньше, чем он боялся вашего взгляда! Вы генег'ал в юбке, Анна.
— Просто я не люблю, когда воруют мои деньги, Вася, — я улыбнулась, подставляя лицо легкому степному ветру. — Степь прекрасна, не так ли? Никаких интриг, никаких дворцовых шепотков. Только небо и земля.
Идиллию нарушил легкий стук ступеней. На террасу поднялся лакей с серебряным подносом в руках.
— Ваше Сиятельство, — он с поклоном протянул мне конверт из плотной бумаги. — Нарочный прискакал. От соседей.
Я сломала печать.
— Как интересно... Нас приглашают на обед. Помещики Гончаровы, из соседнего имения Кариан. Пишут, что прослышали о моем приезде и почтут за величайшую честь принимать нас у себя.
— Каг'иан? — Денисов задумчиво потер шрам на скуле. — Слышал я о них. Добг'отная семья. Поедем, Анна? Развеемся.
На следующий день наша карета катилась по ухоженным аллеям поместья Кариан. Это было богатое, добротно устроенное гнездо. Хозяин имения встретил нас на крыльце с истинно русским, широким гостеприимством, но мое внимание сразу привлекла его жена.
Молодая помещица Гончарова была очаровательна, но в ее больших, выразительных глазах застыла невыносимая, глубокая тоска. Ее округлившийся животик недвусмысленно указывал на скорое прибавление в семействе. Как я узнала из предварительных расспросов, еще недавно она блистала в Петербурге в качестве фрейлины Императрицы, но после замужества и наступления беременности муж увез ее в тамбовскую глушь на чистый воздух.
После обильного, хлебосольного обеда мужчины уединились в курительной комнате обсуждать лошадей и виды на урожай, а хозяйка пригласила меня в свой уютный будуар.
Едва мы остались одни, как светская маска спала с ее лица. Она тяжело опустилась на софу, поправив складки просторного платья.
— Ах, графиня... Как я рада вас видеть! — в ее голосе прозвучали почти истеричные нотки. — Вы словно глоток свежего воздуха из другого мира! Я здесь совершенно умираю от скуки. Вокруг только поля, свиньи и разговоры о покосе! Умоляю, расскажите мне, чем живет Петербург? Что нового при Дворе?
Я смотрела на эту молодую, скучающую женщину, вырванную из привычной дворцовой карусели, и мне стало ее по-человечески жаль. Мой внутренний сплетник, впитавший за зиму тонны светской информации, решил устроить ей настоящий праздник.
— О, моя дорогая, Петербург сошел с ума! — я уютно устроилась в кресле напротив и доверительно понизила голос. — Вы же помните старую графиню Толстую? Она собралась замуж,но потеряла свою челюсть прямо в момент венчания.
Хозяйка звонко, заливисто рассмеялась, ее глаза мгновенно ожили.
— А Император? — жадно спросила она.