На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
— Я никого не держу на поводке, Вася, — я подняла руку в бархатной перчатке и ласково провела по его щеке. — Просто я больше не играю по чужим правилам. Я устанавливаю свои.
Денисов перехватил мою руку и жадно поцеловал запястье, там, где бился пульс.
— Поехали домой, Анна, — хрипло попросил он, и в его голосе зазвучала та самая неприкрытая страсть, ради которой я была готова променять любые дворцы мира. — К чег'ту этот бал. Вы затмили здесь всех, вам больше нечего им доказывать.
Я посмотрела на скованную льдом реку, на шпиль Петропавловской крепости, вонзающийся в морозное зимнее небо.
Мой долгий, сумасшедший путь от испуганной девочки Алисы из двадцать первого века до всемогущей Пиковой дамы Российской Империи был завершен. Впереди Европу ждали кровавые наполеоновские войны, пожары и крушение тронов. Но я была готова к ним. Мои деньги были надежно спрятаны в английских банках, мои связи опутывали двор, а рядом стоял мужчина, способный защитить меня от любой физической угрозы.
Я больше не была пешкой в чужой игре. Я сама стала игроком, раздающим карты.
— Вы правы, ротмистр, — я лукаво улыбнулась, опираясь на его сильную руку. — В Зимнем дворце сегодня слишком скучно. Карету к подъезду. Мы едем на Миллионную.
глава шестнадцатая
Глава 16. Весенний лед и проницательность Жозефа
Апрель ворвался в Петербург не ласковым весенним теплом, а пронзительными ветрами с Финского залива и оглушительным треском ломающегося на Неве льда. Город сбрасывал с себя зимнее оцепенение, но в его воздухе по-прежнему висела промозглая, колючая сырость.
В одно из таких хмурых утр, когда я сидела в своем кабинете, просматривая отчеты Павла о новых закупках картин во Флоренции, в дверь неслышно постучали.
На пороге появился Жозеф. Мой верный секретарь, гений логистики и племянник покойного мужа, как всегда, выглядел безупречно. Ни единой лишней складки на сюртуке, спокойный, внимательный взгляд. Но сегодня в его осанке угадывалось едва заметное напряжение.
— Мадам графиня, — он почтительно поклонился и подошел к столу. — Все срочные депеши в Павловск отправлены, счета по тамбовским имениям сведены. Салон подготовлен к вечернему приему.
— Ты, как всегда, читаешь мои мысли еще до того, как я их озвучу, Жозеф, — я с улыбкой отложила бумаги. — Но я же вижу, что ты пришел не только ради отчета. Что случилось?
Жозеф выдержал легкую паузу, словно подбирая слова. Для человека, который хладнокровно подделывал паспорта под носом у британских патрулей и организовывал тайные сети осведомителей, он выглядел необычно смущенным.
— Я бы хотел просить вас об отпуске, Анна Николаевна.
Я удивленно вскинула брови. Жозеф и отпуск были понятиями почти несовместимыми. Этот человек работал как швейцарские часы, не зная ни выходных, ни праздников.
— Отпуск? — переспросила я. — Разумеется, ты его заслужил тысячекратно. Куда ты собираешься отправиться? В Париж? На воды?
— Меня ждет Неаполь, мадам, — тихо, но твердо ответил он.
Имя этого южного города эхом отозвалось в тишине кабинета. Неаполь. Залитые солнцем террасы, запах цветущих лимонов, соленый бриз Тирренского моря и...
Я вдруг всё поняла.
— Анабель, — произнесла я, и на моих губах заиграла теплая улыбка. — И малышка.
Моя верная камеристка Анабель, француженка с золотыми руками, осталась в Италии. В те страшные, наполненные кровью и интригами месяцы неаполитанского террора между ней и Жозефом вспыхнуло то самое тихое, не напоказ, но бесконечно преданное чувство, которое выдерживает любые испытания. У них подрастала дочь. И мой суровый, расчетливый секретарь просто изнывал от тоски по своей семье.
— Жозеф, послушай меня, — мой внутренний управленец мгновенно нашел идеальное решение. Я подалась вперед, опираясь локтями на стол. — Зачем тебе ездить туда-сюда через половину Европы? Я предлагаю перевезти Анабель в Петербург!
Его глаза удивленно расширились, но я уже увлеклась идеей, разворачивая перед ним блестящий бизнес-план.
— Мы купим отличное помещение прямо на Невском проспекте или на Большой Морской. Пусть Анабель откроет здесь еще одно ателье! Ты же знаешь этих столичных модниц — они удавятся за платья, сшитые по неаполитанским и парижским лекалам. Я сама стану ее главной клиенткой и обеспечу ей такую рекламу в своем салоне, что через полгода она озолотится. Вы будете жить здесь, все вместе, под моим крылом. Никаких разлук!
Я откинулась в кресле, ожидая, что Жозеф обрадуется, начнет благодарить или, по крайней мере, задумается над сметой.
Но вместо этого мой секретарь... улыбнулся.
Это была не его обычная вежливая полуулыбка, а очень глубокая, понимающая и немного грустная улыбка человека, который видит картину целиком.
— Вы невероятно щедры, мадам. И ваша забота бесценна для нас, — мягко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Но... боюсь, что вы здесь, мадам, долго не задержитесь и опять поедете жить в Италию.
Его слова застали меня врасплох. Я, всесильная хозяйка салона на Миллионной, серый кардинал, дергающий за ниточки петербуржский свет и пугающий самого Императора, моргнула, словно меня окатили ледяной невской водой.
— Почему ты так решил? — я нахмурилась. — Мои капиталы здесь. Моя власть здесь. Мой... — я на мгновение запнулась, вспомнив горячие объятия Денисова, — мой дом теперь здесь.
Жозеф покачал головой.
— Вам здесь тесно, я же вижу.
Тишина, повисшая в кабинете после этих слов, была оглушительной.
Я отвернулась к окну. За двойным стеклом, по серому, свинцовому небу ползли тяжелые тучи. По набережной ехали кареты, внутри которых сидели люди, застегнутые на все пуговицы своих мундиров и своих страхов.
Жозеф ударил в самую больную точку. Он, знавший меня лучше, чем кто-либо другой, видел то, что я сама отчаянно пыталась скрыть под слоями цинизма и политических побед.
Мне действительно было тесно.
Петербург был огромной, блестящей, золотой клеткой. Да, я стала в ней главной птицей. Да, я заставила этот двор играть по моим правилам. Но воздух здесь по-прежнему был отравлен интригами Аракчеева, воспоминаниями о кровавом шарфе в Михайловском замке и постоянным ожиданием удара в спину. Я тратила свою жизнь на то, чтобы перехитрить людей, которых презирала. Я играла в шахматы с мертвецами.
А там, на Юге... там была жизнь. Настоящая, не зажатая в корсеты условностей. Там можно было пить вино на террасе, не боясь, что в бокал подсыплют яд. Там можно было дышать.Там я была сама собой.Вот бы увезти с собой Денисова...
Я улыбнулась, представив его во фраке на приеме у короля Неаполя.
— Я выпишу тебе подорожную и аккредитивы на любые суммы, Жозеф, — наконец, тихо произнесла я, не отрывая взгляда от окна. — Поезжай к Анабель. Отдохни.
— Спасибо, мадам, — он почтительно поклонился и направился к выходу.
Уже