Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров
Саян кивнул:
— Доброго человека беречь надо, завсегда помогать.
— Ну да ладно, — вздохнул я. — Это всё лирика да планы. А у нас с тобой дело важное, приказ…
Пользуясь темнотой, мы двинулись к дому Лангенау. Надо было выследить этого гада и попытаться его достать.
Знал я о нём немного — из тех бумаг, что мы добыли с разведчиками. Целый полковник, оберст. Командует штурмовой группой на нашем участке. Вскоре к нему подойдёт очередное пополнение с боеприпасами, и будут они готовить новый прорыв — как пить дать, в районе нашего дома. Оттого пощекотать им нервы, а в идеале свалить самого Лангенау, и было теперь задачей номер один.
Полночи мы пробирались по развалинам и кучам, и лишь под утро, выйдя почти к самому логову Лангенау, урвали часа три сна. Спали мы в своих вылазках всегда мало и урывками.
— Придём к нашим — отосплюсь, — бормотал я, проваливаясь в дрёму. — Сутки вставать не буду.
* * *
К самому дому близко подобраться не вышло. По прежним нашим вылазкам с Красновым и Федотовым я помнил эти подступы, но теперь немцы выставили тут посты. Тихо не подберёшься. Перестрелять часовых мы бы, допустим, могли — да только тогда всё дело насмарку, мигом поднимется тревога. А задача наша была подобраться неслышно и незаметно.
Решили залечь поодаль, на подъезде к дому, и понаблюдать за движением. Охотник и снайпер работают схоже: сперва гляди, примечай, а уж потом решай, какую дичь брать. Так и сделали.
Ближе к вечеру следующего дня на дороге показался грузовик. Шёл тяжело, надрывно завывая мотором. В кузове, прямо на ящиках с боеприпасами, сидели ещё не обмятые войной загорелые солдаты — будто с курортных югов пополнение, отделения два прислали, навскидку. Кто-то бодрился, зубоскалил, да только смех у них выходил натужный: чем ближе к городу, тем будто бы тише они становились, вслушиваясь в гул канонады впереди. Тыл тут был уже нервный и пуганый.
— Присмирели, — пробормотал я. — Почуяли, куда едут.
А грузовик всё натужнее хрипел мотором. И вдруг дёрнулся, чихнул и заглох посреди дороги. Шофёр долго крутил стартёр впустую. Ещё раз, ещё — нет, мотор не желал заводиться.
Я усмехнулся про себя. Отчего заглох посреди развалин справный с виду грузовик — поди угадай. Но то нам весьма кстати подарочек.
Немцы посыпались из кузова. Унтер, что ими командовал, обложил шофёра на чём свет стоит — старая, мол, колымага да неухоженная. Хотя машина была вовсе не стара. А шофёр только руками разводил, оправдывался: проверял, якобы, перед выездом, всё было исправно, впервые такое, и сам в толк не возьму, что стряслось.
— Чини, — буркнул унтер шофёру. — А мы пешком двинем, тут недалеко осталось. — И повернулся к солдатам: — Разобрать ящики с патронами, потащим на себе!
— Господин унтер-офицер, — заныл один из чистеньких, — они ж тяжёлые, неудобные. Может, дойдём до штаба, а оттуда транспорт подошлют?
— На дороге бросить? У самой передовой? — рявкнул унтер. — Совсем сдурел? Живо разбирай!
Немцы, кряхтя, взялись за веревочные ручки некрашеных ящиков. По краям патронный ящик был укреплён металлическими лентами. Крышка ящика крепилась на двух кожаных петлях.
Разобрали, однако, не всё — уж больно много боеприпасов лежало в кузове, на все ящики рук не хватило. Вязли, что смогли да потащились пешком к штабу. А у грузовика остались трое: двое солдат с карабинами — стеречь машину и оставшиеся боеприпасы, — и шофёр. Тот сразу откинул капот и полез в мотор, но то и дело оглядывался и заметно нервничал. Не нравилось ему тут, вблизи передовой, торчать. Караульные же были беспечны.
Мы наблюдали за всем этим из-за развалин, укрывшись в тени. И тут один из караульных вдруг резко повернулся в нашу сторону, вскинул карабин, всмотрелся в проломы стен — будто почуял чужой взгляд. Я вжался в камень, замер, не дыша. Саян рядом обратился в изваяние. Долгую минуту немец шарил глазами по развалинам. Потом что-то буркнул напарнику, махнул рукой — почудилось, мол, — и отвернулся.
— Боеприпасы, — тихо, одними губами, проговорил Саян, кивнув на грузовик. — Можно сжечь. Подорвать.
— Правильно мыслишь, — шепнул я. — Да только у меня задумка получше. Чтоб одним махом прихлопнуть не только боеприпасы, но и людей. Они ведь скоро вернутся — за остатком-то ящиков. А времени у нас в обрез: раз-два, и колонна воротится.
Саян не ответил сразу. Ещё раз обвёл глазами дорогу, развалины, грузовик, прикинул что-то по-своему, по-охотничьи. Помолчал.
— Трое у машины, — проговорил он, наконец. — И дорога не пустая. Опасно, Алексей.
— Риск немалый, — согласился я. — Да только другого случая не будет. Стрелять по всем, кто придет, не станем — их слишком много, разом всех не положишь, только шум поднимем. Главное сейчас — тихо убрать вон тех, у машины. А дальше…
Я умолк, и злая усмешка сама наползла мне на лицо. План складывался в голове очень дерзкий и злой. Такой, что и Лангенау аукнется.
— Сейчас, Саян, мы с тобой немцам славный гостинец приготовим.
Я вытащил нож — свой верный нож разведчика, острый, как бритва. Перед каждым выходом я его правил, оттачивал кромку до зеркального блеска, даже, если в прошлый раз он не бывал в деле и не затупился.
— Прикрывай, — шепнул я Саяну. — Если что пойдёт не так — стреляй. Да только это уж на самый крайний случай. Помни, что если бахнет выстрел — весь сюрприз немцам испортим.
Саян молча кивнул, вжался в свою щель между камней, повёл стволом.
В горле у меня пересохло. Тихо было — даже слишком тихо, аж в ушах звенело. Оступлюсь, промахнусь, дам ему вскрикнуть — и всё насмарку, вся задумка, да и головы наши лягут тогда в землю. Права на ошибку сейчас не было.
Караульный, тот молодой, что с карабином, сперва слонялся у машины без толку, туда-сюда. «Да сядь ты уже, не мельтеши», — мысленно уговаривал я его, выжидая. И он будто услышал: вытащил сигарету, закурил и уселся на обломок плиты у обочины, отвернувшись от развалин.
Вот теперь пора.
Я двинулся к нему — низко пригнувшись, мягко ступая, чтобы ни один камешек не щелкнул. Немец услышал меня в последний миг, когда каменная крошка предательски скрипнула под сапогом. Дёрнулся, стал вскакивать, оборачиваться — и я едва успел. Я левой