Волкодав 2 - Аристарх Риддер

На причале нас встретили два иммиграционных инспектора. Один молодой, чуть постарше меня, в форменном кителе с латунными пуговицами и значком. Второй в годах — скажем так, мужику на вид было уже хорошо за пятьдесят, а в глазах сквозила усталость абсолютно ко всему. Казалось, что единственное, что его сейчас интересует, — это часы: вот пробьют они шесть, и можно будет ехать домой, к пледу, жене, пиву, ростбифу и прочему такому же уютному.

— Документы, господа, — сказал первый.

Удостоверения Бюро ни я, ни Пейн доставать не стали. Всё-таки, кто знает, может быть, эта парочка — как раз те самые заряженные люди Террано, и лишний раз кричать такой публике, что мы из Бюро, не стоит. Хотя, если уж на то пошло, кто такой Роберт Фуллер, наверняка каждая собака в местном криминальном зоопарке и так знает. Тут что шифруйся, что не шифруйся — мою очаровательную физиономию знает каждый подонок в городе. Ну, издержки профессии и моего чересчур хорошего навыка обращения с оружием, что называется. Тут уж ничего не попишешь.

— Мистер Пейн, мистер Фуллер, всё в порядке. Хорошего путешествия в Канаду.

— Спасибо, инспектор, — ответил я, и мы прошли на паром, который отправился уже через несколько минут.

На верхней палубе мы с Пейном сели на одну из деревянных скамей под навесом. Народу оказалось меньше, чем я ожидал для дневного будничного рейса. На выходных тут наверняка аншлаг, но и сейчас пассажиров должно было быть побольше, чем… а сколько, собственно, здесь всего людей? Я обернулся. Да, должно было быть побольше, чем всего-то полдюжины. Трое мужчин и семейная пара с коляской. Коляска при этом новенькая, и в ней совершенно определённо ребёнок — его недовольный целым светом крик был доминантным звуком на палубе.

Молодые родители пытались успокоить своё чадо, и я быстро потерял к ним интерес. А вот троица мужчин в как будто бы одинаковых плащах, ботинках и шляпах, что стояла у перил напротив и смотрела на удаляющуюся американскую сторону, меня заинтересовала — и в первую очередь тем, что уж слишком они были напряжённые. Одинаковые и напряжённые. И один из них нет-нет да и кидал в нашу с Пейном сторону острые, царапающие взгляды.

Вот ведь сука этот Террано. Я не я буду, если нас сейчас убивать не начнут.

— Нет, Роб, ну ты посмотри, какие козлы! Хотя нет, козёл — животное благородное, а эти, эти…

Пейн буквально трясся от возмущения, и газета, которую он читал, ходила в его руках ходуном.

— Эти… да они свиньи. Свиньи в своих вонючих белых носках. Чикагские свиньи. Посмотри, что пишут, что пишет Detroit Free Press. Они действительно сдали мировую серию. Вот же уроды из Иллинойса. Ничего святого у этих чикагских козлов. Как такое возможно, Роб? Мировая серия! Они сдали мировую серию!

Вот же проблемы у человека. Агент, мать его. Мистер Пейн, вместо того чтобы думать о деле или хотя бы читать тот же самый Detroit Free Press, только не то, что читает он, а статьи, посвящённые нашим проблемам, — а чуть ли не половина сегодняшнего выпуска была посвящена сразу нескольким рейдам Бюро и реакции на них, — мой напарник читает раздел спортивных новостей. И ладно бы просто спортивных новостей — в принципе, почитать про нынешний, доисторический, можно сказать, античный спорт было бы даже интересно: сейчас нет ни НХЛ, ни НБА, да толком ничего, но спортивная жизнь Детройта при этом активна. Но нет. Пейн читает статьи, посвящённые отголоскам скандала месячной давности. Скандалу, в который вляпались Chicago White Sox.

Впрочем, мне это даже на руку. Что может быть естественней и безобидней, чем два парня, один из которых читает про народную американскую забаву и громко возмущается. Пейн как будто специально играет роль человека, который по сторонам не смотрит и очень увлечён абсолютнейшей глупостью. Конечно, эти трое просто обязаны знать, кто мы. Но дураковаляние моего напарника нам на руку. Глядишь, и расслабятся гаврики. Ну а я играю свою партию.

— Вот ведь чёрт! — громко, чтобы слышала вся палуба, заговорил я и захлопал руками по карманам. — Зажигалку в машине оставил, вот же идиот. Сигареты здесь, а зажигалка в машине. А у тебя… Так, ну-ка дай-ка прикурить.

Тут я сам себя и прервал, не дав Пейну вставить слово. А то этот напарничек явно бы вытащил свою зажигалку.

— Ты же в пальто, а не в плаще. Сам забыл подарочек Сары. И у меня стрелял! Вот сколько я тебе говорил, что-то, что твоя дражайшая женушка сделала тебе такой шикарный подарок, — это не повод пользоваться только ей. Надо будет тебе ещё одну зажигалку купить, чтобы ты не перекладывал твою прелесть из плаща в пальто. Хотя что я про тебя — сам такой же! Ну надо же, в машине забыл. Вот ведь дурак.

Говорил я это громко и специально: во-первых, не давая Пейну вставить ни слова в мою пантомиму, а во-вторых, так, чтобы меня все слышали. Житейская ситуация, ничего интересного. Один парень забыл зажигалку и переключает свою злость на второго. Всё очень и очень натурально. Во всяком случае, я надеюсь.

Я оглянулся и после секундных колебаний пошёл к тем самым троим уродам.

Те несколько метров — ну или ярдов, учитывая то, что сейчас в моей новой жизни всё вокруг в этой ублюдочной имперской системе, и ярды будут уместнее, — которые я шёл под взглядами этой троицы, были, пожалуй, самыми длинными ярдами в моей жизни. Им ничего не стоило прямо сейчас достать стволы, а стволы у них есть. И всё. Финита ля комедия. Пишите письма. Ну или, вернее сказать, приносите цветы на кладбище.

Хм. А ведь на мою могилку-то и цветы никто не принесёт. Разве что Милица всплакнёт и по первости будет ходить вспоминать своего незадачливого хозяина, а потом всё. Будет себе лежать Роберт Фуллер под сырой землёй родного штата, и никто о нём не вспомнит, и слезинки не уронит. Брр. Как-то даже не по себе стало.

Не знаю, может быть, что-то отразилось