Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
— Представляешь, утром ИАП ушёл на запасную площадку, к вечеру немцы обнаружили и её! Прилетели восемьдесят седьмые, и началось…. Самолёты успели поднять, но при налёте сгорели бензозаправщики.
— Машины целы? — спросил я.
— Да, и еще и «лаптежникам» накостыляли. Но теперь надо заправлять их на другом поле. И боеприпасы туда везти. И так почти везде! Голова кругом…
Войдя и отметившись у усталого Поскребышева, я огляделся. Уже явились заместитель Смушкевича, генерал Хрюкин, Дмитрий Григорьевич Павлов — командующий автобронетанковыми войсками РККА; Николай Николаевич Воронов — руководитель артиллерии РККА, Илья Григорьевич Старинов — командующий силами специальных операций, Сергей Миронович Киров — ответственный секретарь ЦК по кадрам.
— Кого еще ждем? — уточнил я у Поскребышева.
— Только Шапошникова и Василевского. Климент Ефремович, Семён Константинович, Лев Захарович и Георгий Максимилианович уже здесь, в кабинете Иосифа Виссарионовича. Андреев и Шверник уже приехали, поднимаются снизу.
Что ж, понятно. Шапошникова ещё не было, поскольку начальник генерального штаба, видимо, ждал последних донесений с западного направления. Сейчас каждый новый листок мог изменить задачу на завтра.
Наконец, Шапошников приехал, и нас пригласили в кабинет. Василевский разложил карту, Шапошников занял место рядом со Сталиным. Я положил перед собой папку с донесениями по своей линии. Сегодня предстояло отчитаться и об этой моей самодеятельности.
Сталин был мрачен и сосредоточен, похоже он тоже не спал. Мехлис был свеж и как будто даже в приподнятом настроении, Ворошилов выглядел встревоженным, но вполне собранным и компетентным.
В кабинете витали клубы сизого дыма, буквально окутывая всех облаками тумана.
— Борис Михайлович, сначала доложите обстановку! — приказал он.
Начальник Генштаба говорил недолго. На западном направлении переправы противника задержаны, однако пехотные плацдармы за Бугом остаются. В Прибалтике наши контрудары нанесли тяжёлые потери передовым немецким частям. На юго-западе удержана Рава-Русская, но под Сокалем фронт прорван, имеются вклинения на глубину 15–18 километров. Жуков, Рокоссовский и Конев сохраняют управление войсками, но уже сообщают о попытках обхода.
За передовыми отрядами выдвигаются главные силы немецких соединений. Их состав и направления движения ещё уточняются. Но самое главное — очень тяжелые воздушные бои.
— У новой границы противника остановили? — уточнил Сталин.
— На части направлений задержали. Сплошного фронта там нет, — ответил Шапошников.
— Хорошо. Теперь доложите об авиации.
Смушкевич раскрыл сводку налётов. Немцы с утра били по приграничным аэродромам, возвращались к уже разбомбленным, посылали истребители добивать то, что уцелело на стоянках. Налеты следовали иногда с интервалом в двадцать минут.
— Большинство известных им аэродромов мы оставили до нападения, — доложил он. — На стоянках макеты и старые неисправные машины. Боевые полки рассредоточены по замаскированным полевым площадкам. На отдельных участках используются подготовленные отрезки дорог.
— Значит, бьют по деревяшкам, — усмехнулся Ворошилов.
— Во многих случаях — да. Но не всегда. Есть потери в воздушных боях, при перебазировании, на промежуточных посадках. Несколько площадок наших обнаружены уже сегодня. Предположительно, потери ВВС западных округов составили около ста пятидесяти единиц авиатехники. Идут тяжёлые воздушные схватки, исход которых пока неясен.
Климент Ефремович попросил сводку и стал искать сведения о наших потерях. Утренний налёт пережили гораздо лучше, чем в той войне, которую я помнил. Соблазн считать дело сделанным был велик, но… я-то понимал, как силен наш враг.
— Они не будут до осени бомбить наши макеты, — сказал я. — Наши истребители продолжают действовать, немцы уже ищут, откуда они взлетают. Будут следить за посадками, за движением машин с горючим. Уничтожить нашу авиацию первым ударом им не удалось, но дальше еще придётся драться.
— Мы не сдаемся, — ответил Яков Владимирович. — Новые истребители себя оправдывают. Но немец подходит группами, со свежей сменой. Эскадрилья отбила налёт, села, её заправляют — уже идёт следующий. Приходится поднимать соседнюю. Связь держится не всюду, станции не покрывают весь фронт.
Затем он доложил о действиях авиации ПВО. Самые успешные действия оказались в Киеве. Девятнадцать бомбардировщиков уничтожены либо были подбиты и сели на нашей территории. Дальнее обнаружение, комбинация постов ВНОС и РЛС, передача цели от одной группы перехватчиков другой сработали так, как мы и рассчитывали.
— Почему нельзя так же на остальных направлениях? — спросил Маленков.
— Под Киевом они шли без истребительного прикрытия, — пояснил Смушкевич. — У границы нам противостоит истребительная авиация. Там другой бой. Радаров меньше, и сеть постов наведения слабее.
Иосиф Виссарионович спросил о наших потерях. Яков Владимирович назвал подтверждённые, пояснив, что сводку ещё предстояло уточнять. Но даже по неполным сведениям было ясно: легкой воздушной победы не будет.
— Если каждый наш полк будет только отбивать налёты, — сказал я, — немцы сами выберут, где и когда сосредоточить авиацию. Сегодня мы ещё встречаем их свежими группами. Завтра начнут сказываться повреждения, нехватка горючего, усталость лётчиков. Надо подтягивать авиацию из внутренних округов, и бить по аэродромам противника.
— Мы наносим удары по его колоннам, — напомнил Тимошенко. — Отказаться от этого нельзя.
— Согласен. Но часть бомбардировщиков придётся выделить для борьбы с немецкой авиацией, иначе скоро некому будет бить по колоннам. Немцы прикроют свои танки, а наши дивизии будут идти под бомбами.
Голованов придвинул схему аэродромных узлов за границей.
— Часть целей известна по довоенной разведке. Необходимо проверить, какие заняты сейчас. Могу выделить силы для ночных ударов.
— Что именно собираетесь поражать? — спросил Сталин.
— Самолёты на стоянках, склады горючего, аэродромные службы. В первую очередь — скопление автотранспорта.
— Почему не танки?
— Танки очень плохо поражаются с воздуха. А если разбомбить автотранспорт, немцы лишатся снабжения.
— Ночные удары в наших условиях должны быть очень успешны, — добавил я. — Днем мы пока не можем навязать врагу свою волю в воздухе, а вот ночью — вполне. Нам надо уменьшить число машин, которые утром появятся над нашими войсками. Но нужно применять самые лучшие способы наведения авиаударов в ночных условиях.
— К рассвету уточним цели, которые сейчас не удаётся распознать, и подготовим удары по ним — добавил Смушкевич. — Днём, конечно, нужны истребительное сопровождение и одновременные удары большими группами самолетов. По одной эскадрилье — немцы перехватят.
— Сопровождение где возьмете? Прикрытие снимете с войск? — уточнил нарком обороны.
— На время операции сосредоточим на выбранном направлении. Для этого и надо решить здесь, где главное усилие. По всем заявкам одновременно мы работать не можем.
Услышав этот спор, я понимающе усмехнулся. Это были отголоски еще довоенных споров о применении авиации: общевойсковые командиры считали, что истребительную авиацию надо раздать корпусам и армиям, с тем, чтобы они постоянно зонтиком висели именно над своими частями. Я тогда решительно возражал и сукмел переубедить и Смушкевича, и Голованова, и в конечном счете — и Сталина, доказав, что авиация — это сила, которая наилучшим