Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

— Так это же здорово, — Панов расцвёл, ему и уговаривать Осипова не пришлось, сам предложил, — древние римляне, известные своей житейской мудростью, говорили — Amici prope sint, sed adversarii sint propiores, что, собственно, в переводе с латыни значит «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Предположим, Травин этот и есть искомый Аспид, хотя подельники шельмеца другим описывали, или как-то с ним связан, так мы по его поведению поймём, сами наблюдать станем. А если нет, тоже превосходно, с Лукашиными и Радкевичем путался, это на руку, сойдёт у бандитов за своего при случае. Сегодня вечером он мне визит нанесёт, так я вот что предлагаю…

* * *

— Бред какой-то, — Сергей осторожно поставил на стол тоненькую фарфоровую чашку с клеймом в виде красного колеса с шестью спицами, — как вы себе это представляете? С девяти утра до девяти вечера я вожу автомобиль, а затем иду в цирк и поднимаю гирю? Я категорически не согласен. Да и с чего вы взяли, что настоящий убийца до сих пор там сидит и ждёт, когда его схватят, он уже отвалил давно и на хазе отлёживается.

— Интуиция, — бывший субинспектор улыбнулся ласково, словно несмышлёнышу, — человек преклонных лет, почти, считай, одной ногой в могиле, с такими деньжищами в карманах, ходит шесть дней в неделю на службу в контору, которая от его домашнего адреса аж в пяти километрах. Причём работал Загоруйко в цирке с осени, а до этого жил на иждивении у дочери. Я вот помоложе его буду, однако, когда работал на Сокольнической площади, отсюда добирался с трудом, и, если не интерес к сыскному делу, поверьте, никакая сила не заставила бы меня отправиться в мороз или дождь за тридевять земель на трамвае с двумя пересадками. Не верю, чтобы Загоруйко так же любил цирк, как я — розыск. Что-то там требовало его присутствия, причём постоянного.

— Возможно, — вынужден был согласиться Травин.

— И гирю вас никто тягать не заставит, мне сказали, что у Панкратова, следователя тамошнего, знакомые есть в цирковых кругах, так готовы устроить грузчиком через день. В таких заведениях реквизит объёмный и тяжёлый, а вы человек сильный и выносливый. К тому же, во-первых, на вас никто внимания не обратит, чай, не знаменитый фокусник или силач, а во-вторых, по характеру работы сможете в потайные уголки проникнуть. Всего на две-три недели. Не хотите грузчиком, придумаем вам другую синекуру. Соглашайтесь, Сергей Олегович, уважьте старика, я ведь за вас поручился, хотя, простите, без вашего дозволения.

— Правильно ли я понял, — прищурился молодой человек, — значит, в те дни, когда у меня смена заканчивается утром, вот как завтра, я вынюхиваю для вас цирковые секреты, попутно надрывая пупок, за два рубля с полтиной. И после этой каторги пишу отчёт, который вам передаю, со своими наблюдениями.

— Готов приплачивать свои, — тут же отозвался Панов. — Лучше, чтобы вы лично мне свои соображения излагали, обещаю поить чаем и кормить.

— Я подумаю, — второй раз за день сказал Травин.

Он склонялся к мысли, что затея провальная, и зря только время отнимет.

— Дорогой вы мой человек, — расцвёл адвокат, — с ответом не тороплю, но сами понимаете, чем раньше, тем лучше. Вот, не побрезгуйте, вещица недорогая, и вижу, что свой хронометр вы где-то оставили, потому и припозднились сегодня. Считайте это ничего не значащим знаком внимания.

Он достал из ящика стола наручные часы на потёртом кожаном ремешке.

— Безделица, стоили недорого, но ходят отменно. Фирма «Павел Буре», выпущены в 1905-м году по наставлению Главного артиллерийского управления для офицеров, достались мне по случаю. Я такие не ношу, предпочитаю карманные, а вы пользуйтесь. И отказа не приму!

Панову эти часы и вправду ничего не стоили, он отобрал их у карманника несколько лет назад, пытался найти хозяина, но за ними так никто и не пришёл. Адвокат подумал, что хронометр заставит Сергея согласиться — человек, получив подарок, внутренне чувствует себя обязанным дарителю.

Травин тоже так считал, и именно поэтому решил, что соглашаться не станет — сама идея того, что его подкупают, молодому человеку не нравилась. Но кустарь-инвалид Усольцев заявил сегодня, что ремонт часов будет Сергею стоить дороже двух червонцев, потому как механизм под корпус достать трудно, и предложил их за три рубля выкупить. Под внимательным взглядом Панова молодой человек нацепил часы на запястье, подумал, что они смотрятся на нём гораздо лучше и привычнее, чем золотые Картье, поблагодарил, и через несколько минут откланялся.

Когда Сергей шёл по коридору к лестничной клетке, то из-за приоткрытой двери услышал знакомый голос. Травин остановился, и заглянул в щёлку. В крохотной, три на четыре метра, каморке без окна, за круглым столом под зелёным тканевым абажуром сидела девушка с чудесными фиолетовыми глазами и родинкой над верхней губой, и что-то выговаривала пацану лет десяти, который склонился над тетрадкой. От неловкого движения створка двери поехала вправо, девушка подняла глаза и ойкнула.

— Это вы, — сказала Вера Новлянская, и покраснела.

Вера приехала в Москву три года назад. Здесь у неё жила двоюродная тётка, которая работала в Художественном театре администратором, обитать под одной крышей с провинциальной родственницей она не захотела, но и выгонять не стала, устроила племянницу на работу в театр костюмершей, и выхлопотала ей комнату, точнее, бывшую кладовую в соседнем, с театром, доме по Камергерскому переулку. Девушка днём училась в химико-технологическом институте имени Менделеева, между учёбой и работой давала частные уроки, и в половине восьмого уходила в театр — артисты костюмов на выступлении не жалели, и Вера их после спектакля чистила, штопала и гладила. Ей повезло, что и до работы, и до института можно было дойти пешком, не приходилось тратиться на трамвай. Помощи ждать было неоткуда, а у тётки Вера деньги брать стеснялась. Так же, как и требовать плату за уроки, родители учеников этим пользовались и часто отделывались обещаниями.

Травин успел сходить в кондитерский магазин на углу, купить две заварные трубочки с кремом, вернуться, и ещё несколько минут подождать, пока парнишка закончит заниматься, отдаст серебряный рубль и убежит. Вера сидела, опустив глаза, словно чего-то ждала.

— Вот, — Сергей осторожно положил коробочку с пирожными на стол, — это вам.

— Зачем?

— В качестве извинения. Позавчера, когда вы пришли, думал, жаловаться будете, поэтому так встретил.

— Жаловаться?