Храм - Клод Опусов Старший

У наших писцов Иеровоам — сын вдовы из Сариры. В Сарире у его матери есть имя, то же, что у города, — Сарира, — и вдовой её там не зовут: говорят, что жила она так, как живёт женщина одна, у ворот. Так Елеазар писал о Раав.

Писцы поставили Иеровоама над подъёмом работ дома Иосифова; в Сарире он над тем же подъёмом — начальник палки. Палкой на подъёме и считают, и бьют; какую из двух держал Иеровоам, там не сказали. У меня в связке тоже есть палочка — для счёта.

Дальше разница больше. В Сарире Иеровоам сам строил Соломону Сариру, строил Акру и замкнул город Давида, и было у него триста колесниц. У Давида их было сто. Триста колесниц у раба — так считают не раба, а царя; в Сарире так и сказано: возносился на царство. Руки на царя, как у наших писцов, он там не поднимает и в поле с Ахией не стоит. Соломон искал его убить, и он бежал к Сусакиму — без пророка и без слова.

В Египте Сусаким отдал ему в жёны Ано, старшую сестру Фекемины, своей жены, — великую среди дочерей царя. Сестру Фекемины, по нашим писцам, фараон уже отдавал однажды — за Адера Идумеянина, ещё при Давиде; сколько лет теперь Фекемине, я не знаю. Ано родила Иеровоаму сына. У Иеровоама сына тоже звали Авией — как сына Ровоама и Маахи.

Вернувшись из Египта, Иеровоам сел в Сарире; к нему собрался весь скипетр Ефрема, и он обнёс город частоколом. Там у него тяжело заболел мальчик. Иеровоам послал Ано спросить о сыне у Ахии Силомлянина — того, что у нас рвал плащ в поле. Ахии, говорят в Сарире, было шестьдесят: ровесник Соломона. Глаза у него уже плохо видели. Ано понесла ему хлебы, две лепёшки для его детей, виноград и кувшин мёду и пошла в Силом, где при отцах стоял Шатёр. Ахия выслал ей навстречу отрока сказать: входи, не стой — жёсткое у меня для тебя. Так зовут в дом того, кого ждали.

Ахия спросил её, зачем она несла ему хлеб и мёд, и сказал: когда войдёшь в ворота Сариры, девушки твои выйдут навстречу и скажут, что мальчик умер. О доме Иеровоама он сказал жёсткое — что дом этот будет истреблён весь, до последнего мужчины; какими словами, повторять не стану. О мальчике сказал другое: его оплачут — увы, Господи! — потому что в нём нашлось доброе слово о Господе. Какое слово, в Сарире не знают. Мальчик был мал.

Ано пошла назад. В тот час, когда она входила в ворота Сариры, мальчик умер, и навстречу ей из ворот вышел крик. Невестка старика стояла тогда у ворот. Больше она ничего не сказала, и я не спрашивал.

Потом в Сарире рассказывают Сихем. Колена там собрал сам Иеровоам, и Ровоам пришёл туда. Одежду на двенадцать кусков рвёт не Ахия, а Самей Еламит, и не свою: ему было велено взять новую одежду, ни разу не бывавшую в воде, разорвать на двенадцать и отдать Иеровоаму со словом: возьми себе десять кусков, чтобы одеться. Десять — по десяти коленам Израиля, так Самей и сказал. Новым был и плащ Ахии в поле. Почему Самей — Еламит, в Сарире не сказали; Елам далеко на восходе, за Шинаром.

Ярмо в Сарире тяжелее на одно слово: к нему прибавлен стол — тяжёлые яства царского стола. Старики говорят царю только: так тебе сказал народ. Отроки — то же, что у нас, про мизинец и скорпионов. Кричат иначе: этот человек — не начальник нам и не вождь. Адонирама там камнями не побивают, и никто не бежит: Ровоам удержался, сел на свою колесницу и уехал в Иерусалим. Издали бегство на колеснице и правда похоже на отъезд. Войну он в Сарире собирает не сразу, а при наступлении года, и на Сихем, — и её останавливает тот же Самей.

Два рассказа лежат теперь рядом. В обоих Израиль ушёл от дома Давида, в обоих одежду рвали на двенадцать кусков и десять отдали Иеровоаму, в обоих войну остановил Самей. Остального я не свожу. Северяне ушли с праздника раньше всех и, уходя, оглядывались на Дом.

Иеровоам отстроил Сихем и сел в нём. Потом перешёл Иордан и отстроил Фануил — место, которое зовётся Обликом Бога: там праотец Иаков всю ночь держал в руках одного из Ануннаков и ушёл на рассвете, хромая. Строил Иеровоам быстро. Так же быстро он испугался.

Весной северяне ещё ходили к нам на праздник; о тех, кто принёс рассказ из Сариры, я писал. Иеровоам сказал себе — потом это повторяли в Вефиле как его слова: если этот народ станет ходить в Иерусалим, в дом Господень, приносить жертвы, сердце его вернётся к господину своему, к Ровоаму, царю Иуды, а меня убьют. Дорогу, по которой ходят трижды в год, ноги помнят лучше головы и однажды сами на неё сворачивают.

Он посоветовался и сделал двух золотых телиц. Народу он сказал: довольно вам ходить в Иерусалим; вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египта. Вторую половину этих слов я знаю с тех пор, как меня учили читать, но в тот вечер открыл ларь и прочёл их ещё раз в книгах Господина Командования: их сказал Аарон над литым тельцом у Хорива, и народ прокричал их за ним. Тем же словом «довольно» Господин Командования поднял народ от Хорива: довольно вам жить у этой горы.

Почему телицы, в Вефиле объясняют по-разному, и я кладу оба объяснения. Иеровоам вернулся из Египта, где прожил годы и, по рассказу из Сариры, взял жену из дома царя. В Египте золотой корове кланяются как Хатхор; её лицо с коровьими ушами режут на ручках зеркал, и Господин Командования записал, что под этим именем Египет помнит его сестру Нинхурсаг, Госпожу Жизни. На севере, в горах Адада, Господина Бурь, бык и телица — звери Адада: он водит над горами тучи, а на печатях, что привозят из Дамаска, стоит на быке. Бык у отца и сына общий: его рога стоят и на углах нашего жертвенника. Каждый увидит в золоте своё — египтянка из дома царя и пастух из-под Ермона.

О тельце Аарона Господин Командования сказал Елеазару и другое. Народ хотел отлить его самого, а отлил Аписа, быка из египетского храма: