Храм - Клод Опусов Старший
Одну телицу Иеровоам поставил в Вефиле, другую отдал в Дан. Вефиль — полдня от наших ворот к северу. Над ним, на гребне, стоит пост, последний на северном подходе к нашему холму: там праотец Иаков видел лестницу, поставил камень столпом и назвал место Домом Бога. При Финеесе в Вефиле стоял Ковчег, и отцы спрашивали там сгиб. Дом высот Иеровоам поставил под тем же гребнем; имени ему придумывать не пришлось. Дан — на северном краю, под снегами Ермона, горы, на которую когда-то сошли Стражи. Вторую телицу повезли туда на повозке, и народ шёл перед ней до самого Дана. Ковчег на повозке не возят — наш дом знает это с гумна Нодава; телицу везли. Довольно, сказал царь, ходить в Иерусалим, — из Вефиля до нас полдня. До Дана шесть дней ходу. Шли.
Жрецов высот он поставил из народа, кого пришлось, не из сынов Левия. Левитов, живших в его уделах, от жертвенников отставили; несколько из них той осенью пришли к Дому, и от одного я знаю, что было в Вефиле дальше. Этот левит с молодости носил воду к старому жертвеннику на высоте в Вефиле. В праздник он стоял в толпе, ниже, чем стоял все годы, а у нового жертвенника стоял сын горшечника, которому Иеровоам наполнил руку. Праздник Иеровоам назначил на пятнадцатый день восьмого месяца — как наш праздник шалашей в седьмом, только месяцем позже. Писцы Соломона зовут восьмой месяц Ваалом; в Ваал был окончен Дом. Нарочно ли так вышло, не знаю. У наших писцов о том празднике записано: придуман от его сердца. Шалаши, как у нас, ставили по склонам под гребнем. Телицу левит видел близко: ростом по пояс, литая, с короткими рогами, и между рогами у неё круг — такой египтяне вешают между рогов своему быку.
В праздник Иеровоам сам взошёл к жертвеннику в Вефиле — воскурить. Народ, по словам левита, стоял по склону до самого гребня. Из толпы вышел человек из Иуды, в плаще, белом от дорожной пыли, — человек Божий; имени его в Вефиле не узнали, не знаем и мы. Пришёл он, как сказал потом, по слову Господа и крикнул не царю, а жертвеннику: жертвенник, жертвенник! Родится дому Давида сын, Иосия имя ему; на тебе он принесёт в жертву жрецов высот, что жгут на тебе, и сожжёт на тебе кости людей. Знак он дал тут же: жертвенник расколется, и тук с него прольётся.
Иосии в доме Давида нет — ни среди сыновей Ровоама, ни среди внуков. Так Иисус у Иерихона назвал Озана из Вефиля, которого ещё не было: сказал о том, чего нет, словами, какими говорят о прошлом. Елеазар спросил его, кто такой Озан, и Иисус ответил: не знаю, так сказано. Озана наш дом ждёт с того вечера. Теперь в том же Вефиле назвали Иосию.
Царь протянул от жертвенника руку — взять его! — и рука, которую он протянул, иссохла и не вернулась к нему. Жертвенник раскололся сам, с треском, как камень в сильном огне, хотя к нему никто не прикасался. Тук пролился на землю, как было сказано. Народ на склоне подался назад весь разом, как подаётся вода от брошенного камня; сын горшечника выронил нож. Царь попросил человека Божия умолить Господа, его Бога, — «твоего Бога», сказал он, — чтобы рука вернулась. Тот помолился, и рука стала, как была. «Твоего» — так говорят о чужом.
Тогда царь позвал его к себе в дом поесть и обещал дар. Человек ответил: дай мне хоть полдома — не войду с тобой, не стану есть хлеба и пить воды в этом месте. Так ему было велено: не есть, не пить и не возвращаться дорогой, которой пришёл. Последнее бегун понимает: туда, где тебя видели, назад той же тропой не ходят. Он ушёл другой дорогой. Какой — левит не видел: все смотрели на царскую руку.
В Вефиле жил старый пророк. Сыновья его были у жертвенника и рассказали ему всё — и что сделал человек из Иуды, и что сказал царю. Старик спросил, какой дорогой тот ушёл, велел оседлать осла, и сыновья подсадили его. Нашёл он гостя ниже города, под Дубом Плача, где праотец Иаков похоронил кормилицу своей матери: гость сидел в тени и отдыхал. Старик спросил, тот ли он человек Божий, что пришёл из Иуды, и позвал к себе есть хлеб. Гость повторил, что ему велено. Тогда старик сказал: и я пророк, как ты, и посланник говорил мне словом Господа — верни его к себе, пусть ест хлеб и пьёт воду. Он солгал. Зачем — в Вефиле гадают и теперь; я не гадаю.
Посланника наш дом знает по знаку: круг с крыльями на левом плече, так, что больно смотреть. Ависуй видел его у Плача, на склоне под тем же Вефилем, отец — на гумне Орны. Знака в Вефиле не видел никто: старик о нём не сказал ни слова, а гость не спросил. Я тоже однажды солгал в конце дороги — царю Давиду, в Манаиме, одним словом: не знаю. Царь не спросил второй раз. Усталому с дороги верится легко.
Гость вернулся со стариком, ел у него хлеб и пил воду. Пока они сидели за столом, слово пришло к тому, кто солгал, — не к тому, кто поверил. Старик сказал гостю: ты не послушал сказанного тебе, вернулся и ел там, где тебе запретили есть; тело твоё не войдёт в гробницу твоих отцов. Так рассказывают в Вефиле, и я пишу, как рассказывают.
После еды старик оседлал гостю осла, и тот поехал. На дороге его встретил лев и убил. Дальше — то, что видели прохожие: двое вениамитян гнали ослов с маслом на торг в Вефиль, а потом пришли и к нам. У края дороги стояли осёл и лев. Лев не ел. Осёл не бежал и не щипал травы — стоял, опустив голову. Так они стояли, когда прохожие шли мимо, и прохожие сказали об этом в городе.
Старик понял сам: это тот человек Божий, что не послушал слова. Он поехал и нашёл