На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
Я стояла, не в силах пошевелиться. Эта история меняла всё. Если Беннигсен — тот, кто стоит за смертью Павла, то он не просто «друг Англии» или влиятельный генерал. Он — человек, который не остановится перед кровью, чтобы достичь своей цели. А если я войду с ним в союз, я стану соучастницей этой тайны.
— Кто ещё знает об этом, кроме вас? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Только те, кто был там. — Жеребцов горько усмехнулся. — За эту информацию можно получить титул, а можно — пулю в лоб в темном переулке.
Я медленно подошла к бюро и начала выписывать вексель на требуемую сумму.
— Деньги вы получите, капитан. Но знайте: если хотя бы одна живая душа узнает, что этот разговор состоялся, ваша жизнь оборвется раньше, чем вы успеете сбежать из Петербурга. Это знание — не для продажи. Это знание — мой пленник.
Когда он ушел, я осталась одна в тишине библиотеки. Перед глазами стоял образ: генерал Беннигсен, чинно прогуливающийся вдоль стен с подсвечником, пока в соседней комнате его шарф лишает жизни императора. Хладнокровный ганноверский сукин сын!
Завтра мне предстояло встретиться с ним. Теперь я смотрела на этого человека не как на союзника, а как на чудовище в парадном мундире. Да,он избавил империю от Павла,а меня от опалы ,но благодарности не было в моей душе. Была брезгливость и страх. Генерал не для меня старался в Михайловском замке. Отрабатывал английское золото? И я понимала: чтобы выжить в этой игре, мне нужно знать, как дергать за ниточки этого «героя», не оказавшись самой в петле его шарфа.
глава двадцать пятая
Глава 25. Карты, математика и гатчинский змей
Зима тысяче восемьсот второго года выдалась в Петербурге суровой и беспощадной. За высокими окнами моего особняка на Миллионной улице выла метель, но внутри, в знаменитой Зеленой гостиной, царило вечное лето и лихорадочный жар азарта.
Густой табачный дым плавал под расписным потолком, смешиваясь с ароматами дорогого парфюма и кофе. За ломберными столами шла крупная игра в смертельно опасный штосс. Я сидела во главе центрального стола, небрежно обмахиваясь веером, и выступала в роли банкомета. Моя репутация женщины, знающей секреты вероятности и тайну Калиостро, отпугивала многих, но всегда находились смельчаки, желавшие испытать судьбу.
Сегодня таким смельчаком оказался полковник князь Оболенский. Высокий, с безупречной гвардейской выправкой и тонкими, нервными пальцами, он считался одним из самых осведомленных офицеров в Военной коллегии. И именно эта его осведомленность интересовала меня куда больше, чем лежащая перед ним горка золотых империалов.
Я изящным движением вскрыла новую колоду и просчитала шансы полковника,увы, они стремились к нулю.
— Ваша ставка, князь? — мой голос прозвучал бархатно и расслабленно.
— Угол на рутеку, тысяча рублей, — Оболенский пригнул карту, не сводя с меня напряженного взгляда.
Я начала метать карты на сукно. Влево, вправо. Влево, вправо.
— Говорят, в Военной коллегии нынче не до карточных игр, полковник, — как бы невзначай, светским тоном произнесла я, перевернув очередную пару карт. — Весь Петербург шепчется о новых порядках, которые насаждает граф Аракчеев. Неужели этот гатчинский артиллерист действительно имеет такое влияние на нашего просвещенного Государя?
При звуке этого имени рука Оболенского дрогнула. Британский посол лорд Каткарт уже предупреждал меня, что Аракчеев стал правой рукой Императора и не прощает того, что не может контролировать. Мне нужны были детали из первых рук.
— Вы задаете опасные вопросы за ломберным столом, графиня, — полковник понизил голос, нервно оглянувшись на соседние столики.
— В моем доме нет случайных ушей, князь, — я холодно улыбнулась и метнула карту. — Ваша дама убита. Банк выигрывает. Желаете продолжить?
Оболенский сглотнул, глядя, как мои пальцы придвигают к себе его тысячу рублей. Азарт боролся в нем с инстинктом самосохранения, и азарт побеждал. Он достал из кармана еще одну стопку империалов.
— Алексей Андреевич Аракчеев — это не человек, Анна Николаевна, — хрипло произнес полковник, делая новую ставку. — Это механизм. Бездушный, жестокий механизм, состоящий из параграфов, шпицрутенов и абсолютной, собачьей преданности Государю. Вы здесь, в салонах, смеетесь над его грубыми манерами и оторванными солдатскими усами, а он в это время плетет паутину, из которой не вырвется ни один министр.
— Паутину? — я приподняла бровь, продолжая размеренно сдавать карты. — Я думала, он занимается исключительно артиллерией и муштрой.
— Артиллерия — это лишь начало! — Оболенский подался вперед. Глаза его лихорадочно блестели. — Он внедряет своих людей везде. Тайный сыск, упраздненный Александром, возвращается, но теперь в ином виде. Аракчеев не берет взяток. Он не играет в карты. Он не пьет французского вина и равнодушен к женщинам. Его невозможно купить или шантажировать.
Я на мгновение замерла. Векселя, компромат, мистический страх — весь мой арсенал, безотказно работавший на петербургских аристократах, оказывался бесполезен против этого человека. Аракчеев представлял собой идеального авторитарного бюрократа, знакомого мне по учебникам истории моего родного мира.
— И как же он собирается контролировать высший свет? — тихо спросила я. — Нас нельзя заставить маршировать на плацу.
— Ему не нужно заставлять вас маршировать, графиня. Ему нужно заставить вас бояться, — полковник криво усмехнулся. — Он собирает досье. На каждого. Кто с кем ведет переписку, кто сколько проигрывает, кто какие речи ведет в «свободолюбивых» салонах вроде вашего. Император Александр испытывает вину за ту мартовскую ночь. И Аракчеев мастерски играет на этой вине, доказывая, что кругом заговорщики и только он один способен защитить Государя.
Я перевернула последнюю карту.
— Ваша семерка бита, князь. Вы проиграли.
Оболенский откинулся на спинку стула, совершенно раздавленный. Его банк был пуст.
— Вы опасная женщина, графиня, — выдохнул он, вытирая испарину со лба. — С вами действительно нельзя садиться за один стол.
Я небрежно сдвинула выигранное золото в центр стола.
— Заберите свои деньги, полковник, — спокойно произнесла я. — Считайте, что вы только что оплатили ими весьма ценную консультацию по устройству военного министерства.
Князь опешил, не веря своим ушам. В Зеленой гостиной долги не прощались просто так. Но я понимала: купить лояльность гвардейского полковника в преддверии грядущей схватки с Аракчеевым стоило гораздо дороже нескольких тысяч рублей.
Когда потрясенный, рассыпающийся в благодарностях Оболенский покинул гостиную, я осталась сидеть за пустым столом,