Комбриг - Александр Вячеславович Башибузук

— Я буду рядом с вами… — негромко отозвался Лекса.

Чан поклонился, а его невеста, сестра вдовы Сунь Ятсена, по-европейски клюнула Алексея в щеку и вежливо пропищала.

— Соболезную вашему горю, генерал Лан. Ваша наложница была очень умной и достойной женщиной. Не сомневаюсь, ваша жена вам подберет новую приличную претендентку. Я обязательно помогу ей советами, у меня уже есть несколько вариантов…

Лексе едва не заехал ей по плоской физиономии, но снова сдержался, только выругав всех невест на свете разом.

Остаток времени до приема он провел в своем кабинете, сидя в кресле и тупо смотря в окно.

Ближе к вечеру раздался быстрый стук каблучков, дверь отворилась и в кабинет вошла Гуля.

— У тебя зеркало лучше, у тебя буду собираться… — не особо приветливо сообщила она. Повела плечами, сбросила длинный атласный халат, осталась в одном кружевном поясе, чулках и туфельках, после чего, не обращая внимание на мужа, принялась поправлять прическу, наносить макияж и говорить, не скрывая злость в голосе.

— Как же я ее ненавидела. Я готова была ее своими руками задушить! И тебя ненавидела и эту китайскую девку. Едва сдерживалась! Знаешь сколько сил мне стоило не выдавать себя? Терпела, потому что больше жизни люблю тебя. А потом… потом, вдруг, так случилось, что я тебя поняла. Потому, что сама неожиданно полюбила ее. Не в прямом смысле, а как… И прямом смысле, тоже немножко. Да, не смотри на меня так! Она была… очень светлым и добрым человечком. Боня была просто ангелом! Ее нельзя было не любить. Так что я понимаю и прощаю тебя. Я понимаю, что ты с ней не спал, но все равно прощаю. И хочу, чтобы ты знал!

Гуля резко повернулась к Алексею и повторила.

— Чтобы ты знал! Никогда больше не смей заводить себе девок. Никогда, понял? Лучше сразу скажи и я сама уйду с детьми. Ты понял!!! Обещай мне сейчас. Говори…

Алексей встал, взял жену за руки и спокойно ответил:

— Обещаю. Я просто уже не смогу.

— Хорошо… — всхлипнула Гуля. — Я верю тебе. Ну что же ты стоишь, как болван? Перед тобой жена в одних чулках. Возьми меня! Грубо! Хочу так! Боня бы порадовалась за нас…

Лекса развернул жену, опер ее об кресло руками, а потом отвесил сильный шлепок по матово отблескивающей ягодице.

— Да, так! — Гуля прогнула спину, как кошка.

Когда Лекса смог оторваться от жены, произошло какое-то странное чудо — горе не прошло, но стало гораздо легче, словно спало наваждение.

До этого он боялся, что не выдержит и постреляет на приеме к хренам кобыльим всех этих бриттов, япошек и иже с ними, а сейчас, уже чувствовал в себе силы сдерживаться. Если, конечно, они будут вести себя смирно и скромно, как положено полудиким варварам.

Пока Алексей размышлял, Гуля успела собраться.

— Легче стало? — она лукаво улыбнулась.

— Легче, — признался Лешка.

— И мне, — уже серьезно сказала она. — Надо чаще лечится так. Намек понял? То-то же. Ну и как тебе? — она изогнула талию, кокетливо отставив ногу.

— Просто замечательно.

Выглядела Гульнара в своем изысканном китайском наряде и вправду прекрасно. Традиционное платье и накидка с распашными рукавами времен династии Тан очень шли ей. Она даже чем-то неуловимо смахивала на китаянку. Прекрасную китаянку.

— Боня мне купила… — снова всхлипнула Гуля, но тут же жестко на себя прикрикнула. — Хватит! Есть ради чего жить! Ну чего ты копаешься? Поехали?

Прием проводили в городской мэрии, куда собралась масса народу; от партийных функционеров, делегатов от купечества, до представителей иностранных консульств.

Лексе дико страдал на подобных мероприятиях, потому что банально не знал, чем себя занять, но торжественную часть все-таки стойко перенес. Благо ему отводилась довольно простая роль — присутствовать рядом с Чаном, да, по большей части, просто растягивать губы в улыбке. а вот когда началась неформальная часть, он сразу попытался забиться куда-то в уголок. Болтать с кем-то совершенно не улыбалось. В том числе из-за последующей писанины. По каждому своему контакту с кем-либо из иностранных миссий, Лекса всегда писал рапорты, так сказать, прикрывая себе спину из-за возможных вопросов в будущем.

Но спрятаться не получилось.

Первым его настиг японский военный атташе — Харуки Таро. Моложавый, седой и стройный мужик лет пятидесяти возрастом, в военно-морской форме кайгун-сешо, то есть, контр-адмирала. Его сопровождала закутанная в шелка миниатюрная японка неопределенного возраста с густо набеленным лицом, оттого похожая на фарфоровую куклу.

— Господин генерал… — он заговорил на неплохом русском языке и почеркнуто официально поклонился. — Мы, несомненно заочно знаем друг друга, однако почту за честь познакомится с вами лично. — Харуки Таро, контр-адмирал, японский военный атташе в Гуандуне. Моя жена — Кимура Танака.

У Лексы к японцу хватало личных счетов, хотя бы за организованное его подручным покушение, но пришлось разводить политесы.

Он тоже представился, представил свою жену и даже перебросился с адмиралом несколькими фразами.

Японец вел себя очень корректно, даже добродушно, но Алексей сразу почувствовал, что перед ним прожженный и коварный волчара, со стальной волей.

— У меня был русский друг, — рассказывал японец. — Это он меня научил русскому языку. В сражении при Цусиме, мы три часа болтались в воде на одном плоту. Такое, знаете, сближает. А затем, пока Михаил находился у нас в плену, он гостил у меня дома. Моя мама считала его своим вторым сыном, гораздо более умным и почтительным, чем я. К сожалению, потом его повесили в России ваши матросы…

Лекса не особо был настроен поддерживать разговор, японец, видимо, это почувствовал, еще раз поклонился и уже официально сообщил:

— У меня с вами осталось еще одно неразрешенное дело, и я намерен это немедленно исправить. Прошу со мной…

Лекса отошел с ним в соседнее помещение. Никакой опасности он не ожидал, но на всякий случай приготовился пристрелить япошку на месте. Правда необходимости такой не возникло.

Адмирал принял от своего помощника длинный сверток, аккуратно и почтительно снял с него шелковую ткань, после чего согнулся в поклоне, держа перед собой в вытянутых руках японский меч тати в ножнах.

— Приношу вам, господин генерал, мои искренние извинения. Дурной поступок известного вам человека покрыл меня позором. Ручаюсь, никогда в будущем, ни я, ни мои люди не позволят себе ничего подобного. В качестве