Алекс Кун - Петербург
Стены будущих архитектурных шедевров росли как на дрожжах. Каменщики перешли на круглосуточную посменную работу, торопясь, возвести скелеты домов, и подвести их под временную крышу до настоящей зимы. На лесах людей было, как на недавнем аукционе. Настоящий муравейник. Пенные технологии мы явно не успеем тут опробовать — пока ижорцы доведут линии до ума — тут уже закончат с основным строительством и начнут внутреннюю и внешнюю отделку. Опоздал, выходит, с надувательством. Разве что керамзит применить на засыпку успеем.
В целом — порадовался. Такими темпами, весь город построить лет за десять можно. По крайней мере, всей аристократической части Петербурга и всех парков.
Над дворцовым парком, который простирался от Дворцовой площади вниз, по течению Невы, и над островным парком, который разбивали на Лосином острове, в мое время ставшим Васильевским — работа шла не менее активная. Коммуникаций особых эти парки не требовали, разве что для фонтанов, театра и арены, располагающихся в дворцовом парке, так что, летом в каналы этих «зеленых зон» собирались пустить воду. Теперь там заканчивали облицовку каналов, и шла лихорадочная подготовка к весенним посадкам. Статуи и прочие архитектурные излишества уже давно ваялись в больших деревянных мастерских рабочих поселков — похоже, весной итальянцы собираются капитально удивить делегации монархов, своими шедеврами. По крайней мере, именно так они мне утверждали, не желая показывать до конца не готовые творения. Надеюсь, действительно удивят — денег на все это уже истрачено около миллиона, и еще приличные долги остались перед ганзейцами, за подвоз материалов, мрамора и прочего. Намекнул мастерам, что будет со всеми нами, если Петру, а особенно его невесте, хоть что-то не понравится… Получил очередное заверение, что все будут в восторге, и нигде в мире … ну, и так далее.
С этим и отбыл в Москву, ломая копытами коня лед по утрам, и меся грязе-снеговую жижу днем. По дороге встретил одну дорожную бригаду, рубящую просеку к Петербургу и готовящую место под мост, через Тосну. Провел с ними один день, выясняя, как идет подготовка дороги. Подготовка шла вяло. Много болот встретилось, которые не смогли плавно обойти. Такие болота теперь перекапывали отводными канавами и осушали — но дело обещало быть долгим. И людей в бригадах маловато оказалось, для подобных работ.
И ведь это еще только подготовка трассы. Что же начнется, когда строительство развернем? Мдя. Ежик плакал, но лез на кактус — цитата про мою жизнь.
Разведчиков и топографов встретить не удалось — они бродили незнамо где, выискивая среди болот и буреломов оптимальную нитку дороги. Надеюсь, хоть в Москве почитаю их отчеты.
Москва встречала нашу кавалькаду метелью. Город спрятал под белым покрывалом первых снегов насыщенность своей жизни и сопутствующие этому проблемы. После линий Петербурга и мысленного видения его зданий — Москва не впечатляла. Надо будет сыграть с Петром на этом контрасте.
Несмотря на узкие улочки и низкие подворья — Москва отмечала наступление новой эры синеватым светом наших ламп из некоторых окон, и рядами еще светлых, деревянных столбов, уже успевших покрыться у оснований метками бегающих по городу свор собак, больше похожих на худых медведей.
Дорога утомила холодом и лошадью. Планировал в Москве сразу посетить несколько мест, в итоге, посетил одно — наше подворье. И не прогадал.
Заведя лошадей под низкой аркой ворот, замер столбом, глядя на диковину. Рядом с конюшней и стоящими перед ней телегами — красовался забрызганный грязью паротяг. Нет слов. И что? Это чудо кулибинской мысли сюда своим ходом из Липок дошло?
Отдав поводья, набежавшей дворне, задал законный вопрос
— Кто на паротяге приехал?
Мужичок перекрестился, и начал пространно пояснять, что на этом чуде-юде с завода мастер с подмастерьем прибыть изволили. Мастера, Федор Андреевич, в гостевых палатях поселил. Еще мне сообщили, что Федор здоров и в отъезде, на подворье все хорошо, все здоровы, благодаря понятно кому… Гм… зажурчал наш ручеек.
Пока говорили, дошел с мужичком до конюшни, потрогал конденсатор паротяга. Холодный. Давно стоит. Конструкция претерпела, судя по виду, ряд значительных изменений. Самое время поискать храбреца, ударившего паропробегом по неверию и бездорожью.
Искать никого не пришлось. Как и подозревал, паротяг привел кулибин из Липок, со своим сыном. Еще не успел закончить осмотр «чуда-юда», мимо которого дворня проходила, исключительно крестясь — как увидел его, торопящегося ко мне в наброшенной на плечи шубе и пытающегося поклониться.
Еще час, лазили по «болиду», задирая капоты и подсвечивая себе лампой. Потом, до глубокой ночи, сидели в гостевой комнате и разбирали записи мастера. Не простой у него выдался переход, зато появилась статистика слабых узлов и свежие мысли по модернизации. Еще бы! Если вдвоем вытаскивать полуторатонную дуру из всяческих передряг — мысли в голову так и лезут, только успевай отсеивать нецензурные.
Ранним утром меня разбудили морпехи. Вот ведь…! Выдирая себя из кровати, размышлял о тенденциях последнего времени — выспаться мне не дают, на ковер постоянно вызывают, пытают лошадью и заставляют заниматься нелюбимыми делами. Так и должно быть с князьями? Мне, по фильмам моего времени, жизнь дворян представлялась несколько иначе.
В трапезной, на лавке, ожидал посыльный, порадовавший вызовом к Петру в Кремль. Как, интересно, они узнают о моем прибытии?! Опять тайные вокруг ошиваются, или местная дворня с докладами бегает?
Опять полез в седло, болезненно морщась и распрощавшись с вкусными запахами спешно покинутой трапезной. У государя, как обычно, все срочно.
Срочность закончилась почти часовым ожиданием приема. Народу тут сидело и бродило с капральство. Сидеть со всеми посчитал невместным — успел, и покурить на балконе, и пройтись по дворцу, высматривая, как положили проводку освещения. Зашел в комнату посыльных — полюбоваться телефоном. Позвонить самому, правда, не дали — выспрашивая, кому и что надо передать, а уж они сами … Да никому! Просто работу системы хотел проверить. Бюрократы. На этих мыслях меня и отыскал давешний посыльный, кланяясь и настойчиво предлагая следовать за ним. Государь ждет!
В кой то веки Петр действительно ждал, причем, в гордом одиночестве. Что было не удивительно, так как настроение у него находилось на уровне вытаскивания шпаги.
Посверлив мой поклон тяжелым взглядом, Петр неожиданно пришел в хорошее расположение духа.
— Поведай-ка мне князь, как ты королям английскому да французскому обиды чинил?!