Храм - Клод Опусов Старший
Иосафат пошёл путём Асы, отца своего, не сворачивая, и делал правое в глазах Господа. Только высот не убрали: на холмах вокруг города и при нём резали и кадили, и в тихий вечер со стены Дома видно эти дымы — тонкие, по одному над холмом. Остаток того, что при Асе сплелось вокруг рощ, — писцы так и зовут это сплетениями, и объяснять я не стану, — он вычистил из земли. Какие ряды он клал, какую силу собрал и с кем воевал, у писцов царя своя память; в нашу ложится то, что касается Дома.
Одну строку из их памяти я всё же переписал к нам: в Сирии не было царя — был наместник. Престол в Дамаске — Адада: кто бы на нём ни сидел, сидит за того, кто далеко, — так это слово записал у нас ещё Ависуй.
Во второй год Иосафата в Самарии сел Ахав, сын Амврия, и царствовал, как пишут писцы Самарии, двадцать два года. Злого он сделал больше всех, кто сидел там до него: ходить в грехах Иеровоама, сына Навата, ему было мало. Он взял в жёны Иезавель, дочь Ефваала, царя сидонян, и пошёл служить Ваалу. О свадьбе мне рассказывали сидонские купцы, те, что возят к нам пурпур, а от нас увозят масло: невесту везли приморской дорогой, и за её носилками шли её жрецы. На горе, которую Амврий купил у Семира, господина горы, Ахав построил дом Ваалу, поставил в нём жертвенник, а рядом посадил рощу Астарте. Купец, рассказывавший мне это, смеялся: гора вернулась к господину — к нашему.
В его дни Ахиил из Вефиля — не тот Ахиил, что ведал домом Соломона, — отстроил Иерихон. Основание он положил на Авироне, первенце, ворота поставил на Сегуве, младшем. Оба умерли: один — при основании, другой — при воротах; больше о них писать нечего. Так записали писцы Самарии, а их строку принёс мне северный левит, что приходит к нам на праздник шалашей; от себя он прибавил, что над новыми воротами опять выбит полумесяц. Иерихон — город Луны, так значит его имя, и молились там Нанне.
Тем же вечером я открыл связку о переходе — таблички Елеазара. На четвёртой, при зареве горящего Иерихона, Иисус встаёт перед Ковчегом и говорит клятву, а Елеазар пишет её тут же, на колене: проклят, кто станет заново строить этот город, — основание положит на первенце, ворота поставит на младшем. Следом, не останавливаясь, Иисус говорит о сделанном, как говорят о прошлогодней жатве: так и сделал Озан из Вефиля — основание положил на Авироне, первенце, ворота поставил на младшем, какой у него уцелел. Что Иисус ответил вечером Елеазару на вопрос, кто такой Озан, — «не знаю, так сказано», — прадед уже вписал в эту связку, когда в Вефиле назвали Иосию. Об имени первенца Елеазар приписал, что детей у нас так не называют: Авироном звали того, под чьим шатром раскрылась земля. В Вефиле назвали.
Над Вефилем огня нет с той осени, когда прадед вписал на край «один». Оттуда и пришёл строитель. У Иисуса — Озан, у писцов Самарии — Ахиил; человек один; кладу оба. Слово пролежало на глине больше шестисот лет по нашему счёту и дождалось своего человека. Иисус не знал, кто такой Озан; Ахиил, думаю, не знал, что он Озан.
В мои годы главное случалось на севере, а в Доме было тихо; оттого чужих слов в моих табличках больше, чем своих, и я взвешиваю их, как взвешивают серебро чужой чеканки. Тогда же с севера пошли рассказы об Илии. Он фесвитянин, из Фесвона Галаадского, из-за Иордана, где наши связки не знают над гребнями ни одного огня. Откуда он, знали все; кто он, не знал никто. Приметы у всех одни: волосатый, в милоти из овчины, с кожаным поясом на чреслах, ходит быстро и один. Он пришёл к Ахаву не во дворец, а в ворота, где царь сидел на суде, и сказал при всех: жив Господь, Бог сил, Бог Израиля, перед Которым я стоял, — в эти годы не будет ни росы, ни дождя, разве по слову моих уст. Сказал и ушёл, и стоявшие у ворот не успели решить, держать его или нет. Эти слова мне повторяли так часто и такими разными голосами — левиты, купцы, беглецы, — что я перестал различать голоса и кладу те слова, на которых сходятся все.
«Перед Которым я стоял» — так говорят не пророки, а люди постов: в книгах Господина Командования о них сказано — стоящий на смене. Силы — воинства, что стоят на постах; так объяснял это слово Садок. Росу мерят люди постов, ночью, ладонью; дожди водит Адад, Господин Бурь; слово держит Командование. Фесвитянин говорил так, будто это слово дали подержать ему.
Прадед записал молитву царя при освящении Дома и возле слов о дожде сделал на воске зарубку: если заключится небо и не будет дождя, пусть молятся в сторону этого Дома, а Ты услышь. Небо заключилось. С севера в сторону этого Дома не помолился никто: в Самарии несли хлеб к Ваалу. В книгах Господина Командования сказано и об этом: кто понесёт хлеб к камню хозяина межи, чтобы выпросить дождь, просит не у того.
Сам Илия ушёл на восход и спрятался у потока Хорраф, что против Иордана. Воду он пил из потока, а есть ему носили вороны — хлеб утром, мясо вечером. Садились они на камень выше по течению и ждали, пока он отойдёт. Это он рассказывал потом сам, в Сарепте, при отроке, о котором я ещё скажу. Ворона, которого Ной выпустил первым, назад не дождались: ворон кормится мёртвым, — так в табличках Энки. Эти прилетали дважды в день и несли живому. Потом поток стал мелеть: сперва вода шла ниткой между камней, потом стояла в ямах, потом высохли и ямы, и камни на дне побелели. Дождя не было на земле.
Тогда Илии было слово: встань, иди в Сарепту Сидонскую, там Я велел вдове кормить тебя. Сарепта — в земле Ефваала, тестя Ахава, где Ваал у себя дома. Засуха стояла и там: здешний хозяин не удержал дождя и над своим берегом. Сидонские купцы потом рассказывали, что