Храм - Клод Опусов Старший
Кармил, о котором речь, — гора у моря, а не тот Кармил в Иуде, где стриг овец Навал. Туда собрался народ, туда пришли пророки. На вершине, над морем, лежал старый жертвенник Господу — разбитый, камни его заросли колючкой. Пророки срама пришли в своих одеждах, с ножами у пояса, и встали отдельно; народ стоял между ними и Илией, как стоят на меже. Илия вышел ко всем и сказал: долго ли вы будете хромать на оба колена? Если Господь — Бог, идите за Ним; если Ваал — идите за ним. Народ не ответил ни слова.
Иаков хромал на одно бедро, уходя от Облика Бога, — и с той ночи его звали Израилем. Этот Израиль хромал на оба.
Я один, сказал Илия, а их четыреста пятьдесят, и у рощи — ещё четыреста. Пусть дадут двух быков: им одного, мне другого, огня не класть; пусть каждый зовёт своего, и Бог — тот, кто ответит огнём. Народ отозвался: хорошо сказано.
Пророки срама начали первыми: их было много. С утра до полудня они кричали: Ваал, услышь нас! — и бегали вокруг жертвенника, который сложили, — то по кругу, то прыжками, как пляшут у них на праздниках. Солнце поднималось, мухи садились на разрубленного быка. Не было ни голоса, ни слуха. В полдень Илия стал над ними смеяться: кричите громче, он ведь бог! У него беседа, а может, он занят делами или спит — проснётся. Они кричали громче и резали себя, по своему обычаю, и пророчествовали, пока не прошло время после полудня и не настал час вечерней жертвы. Голоса не было. Тогда Илия сказал им: отойдите, теперь моё всесожжение. Они отошли и ушли.
Илия смеялся, а сказал правду. Здешний хозяин живёт своими делами — беседует, торгует, спит — и на зов с чужой горы не отвечает; огня с неба у него нет. Пророков рощ на Кармиле никто из моих рассказчиков не видел: звали их, а пришли ли — не знаю.
Тогда Илия позвал народ: подойдите ко мне. Он взял двенадцать камней, по числу колен сынов Иакова, которому было сказано: Израиль будет имя твоё. Имя это Иакову подтвердили на вершине над Лузом, у поста, — над тем Вефилем, где теперь темно. Каждый камень он клал сам и называл колено вслух; отрок запомнил, что последним лёг Вениамин. Так он сложил жертвенник во имя Господа на месте старого, разбитого; у них говорят: исцелил. Вокруг он выкопал ров на две меры семени, сложил дрова, разрубил быка и положил на дрова. Потом велел: принесите четыре кувшина воды и лейте на всесожжение и на дрова. Повторите. Повторите в третий раз. Воду носили снизу, от источника под горой, — он не пересох и в третий год; кувшины шли из рук в руки, цепью, и никто из них не отпил. Вода обошла жертвенник кругом и наполнила ров.
Двенадцать камней и двенадцать кувшинов. У нас под медным морем стоят двенадцать волов. В третий год засухи на гору вылили двенадцать кувшинов воды, и народ смотрел на неё, как смотрят на серебро, которое бросают в огонь.
В час вечерней жертвы Илия крикнул в небо: Господи, Бог Авраама, Исаака и Израиля, услышь меня сегодня огнём, — пусть знает этот народ, что Ты Господь, Бог Израиля, а я Твой раб и сделал всё это ради Тебя; это Ты повернул их сердце назад. Услышь меня, Господи, услышь огнём.
Огонь упал от Господа с неба и съел всесожжение, дрова, воду во рву, камни и прах — вылизал дочиста. Отрок, бывший при Илии с Сарепты, стоял у самого рва. Он рассказывал: сперва стало сухо во рту, и волоски на руках поднялись, как перед грозой, хотя неба не застилало ничто; потом сверху ударило белое и прямое, с треском, и жаром толкнуло в лицо; когда он открыл глаза, на месте жертвенника был чёрный круг, и над ним дрожал воздух. Пахло камнем, как пахнет кремень после удара. Народ упал лицом в землю и кричал: истинно Господь есть Бог, Он — Бог.
Этот огонь я знаю по книгам Господина Командования. На восьмой день у Шатра, первый после семи дней посвящения, из облака вышел луч — белый, прямой, толщиной в руку — и взял с медного жертвенника тук и мясо; держали его так, чтобы он не тронул меди. Там же записано: этим огнём мы режем камень и стережём ворота. Это огонь колесницы. На Кармиле его не держали — он взял и камни. Об огне, после которого не остаётся и праха, я читал ещё только в табличках Энки — о городах равнины. Колесницы над Кармилом никто не видел. Я спросил отрока, не слышал ли он гула. Он подумал и сказал: потом — да, когда уже горело; высоко, будто кто-то уходил. Огонь видели все.
На нашем медном жертвеннике огонь поддерживают, а не зажигают заново, — так велено с первого дня. С неба же в мои дни он сошёл не к нам, а на двенадцать камней фесвитянина, на горе у моря, где Дома нет.
Пророков Ваала по слову Илии схватили всех до одного и свели к потоку Кисон; оттуда не вернулся ни один.
Двое наших в тот день ещё сидели в пещере. Выйти им велел Авдий через несколько дней: спустил вместо хлеба пустую верёвку и сказал сверху — выходите, дождь. Старший говорил, что первым делом подставил под дождь ладони, а младший — лицо.
Ахаву Илия сказал: поднимись, ешь и пей — слышен шум ног дождя. Царь пошёл есть, а Илия поднялся на вершину Кармила, пригнулся к земле и спрятал лицо между колен. Отроку он сказал: поднимись, посмотри в сторону моря. Отрок посмотрел: ничего нет. Ступай ещё, сказал Илия, — семь раз. Отрок ходил семь раз и помнил каждый: на каждом подъёме он считал камни под ногой. Море лежало внизу ровное, белое от жары, без единой