Последний император. Книга 3 - Максим Черный

Он подозвал адъютанта и приказал немедленно связаться с Петербургом. Ему нужен был ответ от Витте: на какой стадии находится строительство моторного завода, какие средства освоены, есть ли задержки. Адъютант исчез, а Кирилл снова повернулся к окну. Закатное солнце золотило купола Успенского собора. Где-то там, на восточной окраине, сейчас работали люди, которые, сами того не зная, ковали будущее империи. И он, их император, должен был сделать так, чтобы их труд не пропал даром.

Он сел за стол, достал путевой дневник и сделал короткую запись:

«Москва. Август 1897. Станкостроительный завод: первая очередь почти готова, запуск к ноябрю. Моторный завод: Витте докладывал о задержке с выкупом земли, стройка отстаёт на три месяца. Потребовать ускорить, направить дополнительно арестантские роты. В городе виден прогресс: электрические фонари, новое училище, мостовые. Промышленность работает, но потенциал гораздо больше. Нужно ускорить электрификацию, водопровод, транспорт. Осмотрю завод завтра лично. Вернусь в Петербург через неделю, накопилось много дел».

Он отложил перо и задумался. Где-то в этих стенах, в тишине кремлёвской ночи, ему предстояло провести несколько дней, которые определят судьбу московской промышленности на десятилетия вперёд. И он был готов к этому. Как всегда.

К концу августа 1897 года в Петербурге установилась та особенная, прозрачная погода, какая бывает только на излёте северного лета, хоть и лето в этом городе всегда конечно разное, не зря нужно одновременно носить с собой и очки от солнца и зонт.

Небо над Невой стало выше и словно бы тоньше, липы в Летнем саду начали желтеть, а по утрам на набережных стелился холодный туман, пахнущий прелыми листьями и близкой осенью. Императорский поезд, прибывший из Москвы на Николаевский вокзал два дня назад, стоял в депо, но Кирилл уже снова собирался в дорогу, любил летом и осенью император осматривать империю.

Он вызвал Витте ранним утром, ещё до завтрака. Министр финансов, привыкший к тому, что император не считается ни со временем, ни с усталостью, явился с неизменной толстой кожаной папкой, в которой на этот раз лежали документы по московскому моторному заводу. Кирилл ещё в Москве обратил внимание, что ни начальник строительства станкостроительного завода, ни его родственник даже не упомянули о моторном проекте, и это его насторожило. Теперь он хотел услышать объяснения от самого Витте.

Министр финансов начал доклад без предисловий, словно ожидал этого вопроса. Московский моторный завод, запланированный зимой по личному повелению императора, столкнулся с серьёзными трудностями. Главная проблема была в земле. Участок, выбранный на восточной окраине Москвы, неподалёку от Рогожской заставы, частично принадлежал городу, а частично двум частным владельцам, купцам первой гильдии. С городской землёй вопрос решили быстро, а частники вдруг запросили цену, вдвое превышавшую рыночную. Они явно почуяли, что казна спешит, и решили на этом нажиться. Пока шли переговоры, пока чиновники готовили документы, пока губернская канцелярия перекладывала бумаги с места на место прошло больше полугода. Стройка, которая должна была начаться в марте, даже не приступала к закладке фундамента.

Кирилл слушал и чувствовал, как в нём поднимается знакомая, холодная ярость. В прошлой жизни он десятки раз сталкивался с тем, как частные интересы встают на пути государственных. Спекулянты, наживающиеся на казённых заказах, чиновники, нарочно затягивающие согласования, всё это было отвратительно знакомо. Но здесь, в этом времени, он был не просто менеджером. Он был императором. И он не собирался ждать, пока купцы соизволят снизить цену. Он подозвал Стрепетова и продиктовал короткое, жёсткое распоряжение: выкупить участок по двойной цене немедленно, деньги взять из личного фонда Его Величества. Но купцам этим передать также, что император лично запомнил их имена и отчества и что, если на их предприятиях в ближайший год обнаружится хоть малейшее нарушение, они пожалеют о своей жадности.

Витте чуть заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзен. Он добавил, что помимо земельного вопроса есть и кадровый. Инженеров-двигателистов в России по-прежнему мало. Те, что есть, работают либо на ГАЗе в Нижнем Новгороде, либо на пермских заводах. Московский завод, когда будет построен, сможет привлечь лучших, но для этого нужно, чтобы было куда привлекать. Кирилл согласился. Он распорядился одновременно со строительством завода открыть при нём техническое училище, так, как это делалось при всех его крупных предприятиях. И добавил, что московский моторный завод не должен дублировать нижегородский. ГАЗ делает автомобильные двигатели, а новый завод должен сосредоточиться на более мощных моторах:для тракторов, броневиков и будущих аэропланов. Здоровая конкуренция, но без распыления сил.

Покончив с московскими делами, Кирилл перешёл к главной цели предстоящей поездки. Он ещё весной, читая сводки о ходе строительства военно-морской базы и верфи на Мурмане, дал себе слово, что лично посетит эту стройку, как только позволит время. Теперь время пришло. Он хотел видеть всё своими глазами и не только Мурман, но и лесную фабрику в Архангельске, которая за три года стала его любимым и самым успешным детищем. Оба пункта лежали на севере, и он решил совместить их в одной поездке. Тем более, что путь на Мурман всё равно шёл через Архангельск: железной дороги на Кольский полуостров ещё не существовало, и добираться туда можно было только пароходом вдоль побережья.

Двадцать восьмого августа императорский поезд отошёл от перрона Николаевского вокзала и взял курс на север. За окнами проплывали подмосковные рощи, затем были тверские поля и перелески, затем новгородские берёзовые чащи. Кирилл работал в своём купе, но чем дальше на север уходил поезд, тем чаще он отрывался от бумаг и смотрел в окно. Пейзаж становился суровее, деревни попадались всё реже, а леса всё гуще. За Вологдой началась настоящая северная глухомань: бескрайние ельники, мшистые болота, редкие полустанки, у которых толпились местные жители в тулупах, вышедшие поглазеть на царский поезд. Воздух, вливавшийся в открытую форточку, был холодным и чистым, пах хвоей и приближающейся осенью.

В Архангельск прибыли на третьи сутки, ранним утром. Город встретил Кирилла знакомым запахом моря, смолы и свежераспиленного леса, тем самым запахом, который он запомнил с первого своего визита. На перроне его ждали Савва Морозов и начальник фабрики. Морозов, в своём неизменном сюртуке, но теперь с орденом на шее, заметно постарел за эти годы, однако