Последний император. Книга 3 - Максим Черный
Экипаж тронулся по дороге, ведущей к лесной фабрике. Но сама дорога теперь была иной, не разбитая колея, какой Кирилл помнил её по прошлым приездам, а полноценное шоссе, укреплённое гравием и обсаженное молодыми соснами. Вдоль насыпи тянулись штабеля готовой продукции, укрытой рогой. Навстречу то и дело попадались грузовые составы, гружённые доской и фанерой. Фабрика работала, и работала так, как Кирилл и мечтал.
Когда экипаж обогнул последний холм, Кирилл невольно задержал дыхание. За три года, прошедшие с закладки первого камня, фабрика превратилась в огромный промышленный городок. Несколько длинных кирпичных корпусов с высокими застеклёнными крышами тянулись вдоль берега Северной Двины. Из труб котельной валил ровный белый дым. У причалов, выстроенных на казённые деньги, стояли пароходы под норвежским, голландским, датским и французским флагами. Краны, работавшие от паровых машин, поднимали тюки с фанерой, и грузчики ворочали доски, укладывая их в трюмы. Всё это гудело, двигалось, дышало и было живым воплощением его идей.
Морозов повёл императора в мебельный цех: тот самый, о котором они говорили два года назад. Цех, построенный по прошлогоднему указу, работал на полную мощность. Внутри пахло свежей древесной стружкой, лаком и полировочной пастой. Десятки станков: фрезерных, токарных, шлифовальных превращали прямые доски в изогнутые спинки стульев, филёнчатые фасады шкафов, точёные ножки столов. В отдельном зале, залитом светом, стояли готовые гарнитуры из карельской берёзы: столы, стулья, комоды, книжные шкафы. Всё это было сделано с таким мастерством, что Кирилл, человек, далёкий от мебельного искусства, невольно залюбовался. Морозов с гордостью сообщил, что мебель продают во Францию и Англию по ценам, втрое превышающим стоимость сырой доски. Спрос растёт, заказы расписаны на полгода вперёд.
Затем они прошли в питомник. Там, где когда-то Кирилл приказал высаживать новые деревья на месте вырубок, теперь раскинулось несколько десятин ровных рядов саженцев: сосны, ели, лиственницы. Молодые деревца, ещё недавно бывшие хрупкими ростками, поднялись уже на пол-аршина. Полив был устроен при помощи системы труб и насосов, подававших воду из соседнего ручья. Морозов доложил, что теперь не только восстанавливают собственные вырубки, но и продают саженцы другим хозяйствам, а казна получает дополнительный доход, а леса вокруг Архангельска перестают исчезать.
После фабрики Кирилл прошёл в рабочий посёлок. Николаевки, те самые трёхэтажные дома на четыре подъезда, спроектированные по его личному указанию, стояли ровными рядами. Из труб вились дымки. В палисадниках цвели поздние цветы. Возле одного из домов стайка ребятишек играла в мяч, и Кирилл, взглянув на них, улыбнулся. Рядом с жилыми домами разместился детский сад, это было одноэтажное здание с верандой, где под присмотром воспитательницы играли малыши. Морозов заметил, что сад пользуется огромным спросом, и родители, уходя на смену, спокойны за своих детей.
Кирилл спросил о техническом училище. Морозов доложил, что здание построили, преподавателей нашли, помогли из Петербурга, как и обещал император. Первый набор учеников приступил к занятиям месяц назад. Пока их немного, всего около сорока человек, но Морозов надеялся, что через год число удвоится. Кирилл одобрил это и распорядился, чтобы лучших выпускников отправляли на стажировку в Пермь, на станкостроительный завод.
Когда осмотр закончился и они стояли у причала, глядя на уходящий в море французский пароход, увозивший в трюме русскую мебель, Кирилл почувствовал глубокое удовлетворение. Этот завод был не просто успешным предприятием. Он был доказательством того, что его метод работает. Государственно-частное партнёрство, казённые кредиты, современные технологии, ставка на переработку сырья, а не на его вывоз, всё это приносило плоды.
Он тепло попрощался с Морозовым и поднялся на борт парохода, который ждал их у причала. Это был небольшой, но крепкий корабль, способный идти вдоль побережья даже в штормовую погоду. Капитан, пожилой помор с зычным голосом, доложил, что путь до Мурмана займёт около трёх суток, если позволит погода. Кирилл занял отведённую ему каюту и, едва пароход отошёл от причала, поднялся на палубу.
Три дня пути вдоль побережья Кольского полуострова стали для него редкой передышкой. Он почти не работал, только читал сводки, которые приносил адъютант, да изредка делал пометки в дневнике. Всё остальное время он проводил на палубе, глядя, как мимо проплывают суровые, покрытые лишайником скалы, как ныряют в волнах тюлени, как где-то вдалеке, у самого горизонта, проходят рыбацкие шхуны. Воздух здесь был необыкновенно чистым и холодным, ветер пах солью и водорослями, а по ночам небо озарялось бледным, призрачным сиянием, северное лето ещё не уступило место осенней тьме.
На утро четвёртого дня пароход вошёл в Кольский залив. Кирилл стоял на носу и смотрел, как из серой пелены тумана проступают очертания берега. Залив был огромен: широкий, глубокий, обрамлённый высокими скалистыми сопками, которые спускались к воде почти отвесно. Где-то там, в глубине залива, лежала Екатерининская гавань, и именно туда держал курс пароход. А когда туман окончательно рассеялся, он увидел её. Базу. Верфь. Свой северный форпост.
Масштаб увиденного превзошёл все ожидания. Там, где ещё два года назад был пустой, поросший мхом берег, теперь раскинулся огромный строительный лагерь, больше похожий на город. Вдоль берега, насколько хватал глаз, тянулись причальные стенки, сложенные из серого гранита, который добывали тут же, в окрестных скалах. Несколько кранов ритмично поднимали и опускали стрелы, перенося огромные блоки. За причалами виднелись корпуса мастерских: длинные, приземистые, с большими окнами; в одном из них уже горел электрический свет. Ещё дальше, в глубине территории, поднимались корпуса казарм для рабочих и будущих экипажей. Но главное, что приковало взгляд Кирилла, так это сухой док, вырытый в скальном грунте у самого берега. Он был огромен: его длина достигала, вероятно, ста саженей, а глубина позволяла принять корабль любого водоизмещения. Сейчас док был ещё не завершён, на дне его работали люди, но даже в этом незаконченном виде он поражал воображение. Это был первый сухой док такого размера, построенный в России.
Когда Кирилл сошёл на берег, его встретил адмирал Макаров. Степан Осипович выглядел уставшим, сказались долгие месяцы, проведённые на этой стройке, но глаза его горели прежним огнём. Он доложил, что работы идут по графику, несмотря на все трудности: первая очередь базы это причалы, мастерские, жилые бараки для рабочих, будет готова к лету будущего года, сухой док к осени, а верфь, на которой можно будет закладывать корабли, через два года. Пока строят из местного гранита и привозного кирпича, металл доставляют из Петербурга морем. Рабочих всего около трёх тысяч человек: вольнонаёмные, заключённые, солдаты. Живут пока в