Волкодав 2 - Аристарх Риддер

И на этом всё. Те, кто ещё минуту назад должны были стать палачами, оказались в роли жертв. Впрочем, рефлексия здесь совершенно неуместна. Два этих урода получили то, что заслужили. Безоружную связанную женщину в кресле я трогать, наверное, всё-таки не буду — но эта парочка точно не будет являться мне в кошмарах.

Девушки, надо отдать им должное, отреагировали на внезапные выстрелы правильно. Правильность эта заключалась в том, что ни одна из них не начала изображать из себя паровозную сирену, ни одна не хлопнулась в обморок. Вместо этого я услышал женский голос, говорящий по-русски:

— Глашка, а ну быстро проверь, что с этими ублюдками.

Одна из девиц тут же наклонилась к телу Риццо, постояла над ним секунду и коротко бросила:

— Сдох, тварь.

И сплюнула. Связанные руки её не позволили ничего больше выразительного, но и плевка хватило.

— Бежим, бежим отсюда, — заговорила первая, а затем повторила то же самое по-польски.

Что ж, расклад понятен. Русские и польки. У меня прям любовь к народам будущей братской Польской Народной Республики: как попал в Америку, так очень много чего крутится вокруг поляков. Вот и сейчас. Но в любом случае надо поторопиться — кто их знает, что им в голову взбредёт.

Я заговорил по-русски, а потом продублировал то же самое по-английски. В польском я решил не практиковаться, тем более что толком его и не знаю. Винтовку в это время я снял с плеча и, подходя, держал её стволом вниз, а руки намеренно держал на виду.

— Спокойно, девушки. Я не из этих. Я из американской полиции. Сейчас вас развяжу.

— Это вы их? — спросила та, первая, что говорила по-русски. Высокая, как высокая по женским меркам, и с фигурой, про которую в этих краях сказали бы «статная». Главная среди них, видно сразу.

— А ты, милая, видишь тут ещё кого-то с винтовкой?

— Вижу. Спасибо, конечно. Но раз уж вы нас убивать не собираетесь — мы побежим.

— Никто никуда не бежит. Девушки, успокойтесь. Куда вы собрались бежать? Без документов, без денег, в чужой стране.

— Да уж разберёмся, что теперь делать. Ещё раз спасибо. А теперь мы уходим.

За время этой перебранки я подошёл к телу Риццо. И первое, что начал делать — не сводя при этом взгляда с девушек, потому что кто их знает, что у них в головах, — принялся буквально потрошить его сумку для документов. Сумка у Риццо была перекинута через плечо на офицерский манер, и по идее, в ней должно было лежать ровно то, что мне сейчас нужно.

Так и оказалось. Через секунду у меня в руках были четыре конверта. Заглянув в каждый, я увидел документы на девушек. Я, конечно, не специалист в иммиграционном законодательстве Канады и Соединённых Штатов, но выглядело всё вполне убедительно: бумаги на въезд в Канаду, бумаги, разрешающие пересечь американскую границу. Всё сделано очень и очень профессионально. Вполне возможно, что это настоящие документы, которые Риццо с подельниками подготовил для того, чтобы перевезти этих рабынь — будем называть вещи своими именами — из Канады в США. Но, как говорил классик, безумству смелых поём мы песню. И в данном случае моей песней стали ещё и эти документы.

Причём если конверты были нужны, по большому счёту, постольку-поскольку, то вот это — настоящее сокровище. Потому что Риццо из своего борделя, насколько я понял, прихватил с собой ещё и финансовую документацию: отчётность плюс видавшую виды записную книжку. Часть записей в ней была на английском, часть на итальянском, но беглого взгляда на это сокровище хватало, чтобы понять — этот теперь уже мёртвый итальянский урод только что сделал просто царский подарок одному агенту Бюро. Зацепок, имён, адресов и сумм там хватало, чтобы раскрутить клубок до самого конца. И в результате посадить на скамью подсудимых не меньше дюжины подельников этих сицилийских козлов.

Осмотр карманов Риццо дал мне видавший виды бумажник — заглядывать в него и разбираться, что там, времени сейчас не было. Полупустая пачка папирос. Зажигалка, переделанная из крупнокалиберного патрона — навскидку что-то пулемётное, окопная работа времён Великой войны. Вещица интересная, я её забрал. Носовой платок. Связка ключей. В общем, самые обычные карманы.

Осматривать карманы Калеба, в принципе, особой нужды не было, но я всё-таки это сделал, даже сам не очень понимая зачем. И помимо ещё одной зажигалки, пары сигар и носового платка с вензелями, моей добычей стали ещё и две фотографии. На обеих Калеб был изображён с каким-то молодым мужиком. Я, может быть, конечно, очень испорченный человек, но позы у этих господ были уж больно характерные — навевающие, скажем так, нездоровые ассоциации. Ладно, потом разберёмся. Тем более что есть дела поважнее.

— Так, тебя как зовут? — обратился я к той, что командовала Глашкой.

— Нюрка, — тихо ответила она.

— Нюрка — Анна, что ли?

— Ну да, Анна.

— Отлично. В общем, так, Аня. Сейчас я развяжу вам руки. А после этого ты с подружками делаете то, что я говорю.

— И что же? — с каким-то вызовом спросила она.

— А мы тем же путём, аккуратно, без истерик, возвращаемся к дороге, по которой вас сюда привезли. Там нас ждёт машина и почти наверняка полиция. Вы даёте показания, а потом — свобода. Не сразу, конечно, но свобода. Поэтому в ваших интересах, Анечка, сейчас быть умными и ничего не усложнять.

— А ты вообще кто?

— Меня зовут Роберт. Я агент Американского бюро расследований. Мы с напарником сюда и приехали. Можно сказать, по вашу душу. Вернее, вот за этим типчиком, — я указал взглядом на Риццо.

— Что-то ты больно складно по-нашему чешешь, агент Роберт, — недоверчиво сказала Аня. — Подозрительный ты какой-то.

— Подозрительный или не подозрительный — деваться вам некуда. И вообще у меня ружьё. Так что давай прекратим препираться прямо здесь и сейчас и делаем, что я говорю.

Последние слова Анны, надо сказать, несколько уменьшили моё желание прямо сейчас их освобождать. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Поэтому через минуту все четверо были свободны, и пара полячек тут же залепетала что-то по-своему. Благодарили, насколько я понял.

Ограничившись коротким «proszę» по-польски, я ещё раз обратился к Анне:

— Так, всё, закончили. Веди свой бабский батальон за мной. И давайте без глупостей. Поверьте, я здесь не для