Волкодав 2 - Аристарх Риддер

В общем — мне пора.

Я вышел из поместья, поправил шляпу, снял с лица платок — в общем, прекратил изображать из себя грабителя поездов. А дальше — кривой стартер, немного физической работы в сочетании с манипуляциями в салоне «Паккарда». Завести это чудо инженерной мысли с кривого стартера — целая наука. Зажигание здесь устроено хитро, но для знающего человека, в принципе, ничего сложного.

Так что очень скоро я вместе с двумя девушками в салоне «Паккарда» выехал на дорогу. На долю Чарли я оставил ещё двоих — так что в каждой машине сидело по три человека. Гнать мы особо не гнали, благо времени было полно, и благополучно успели к парому.

Новая смена канадских пограничников, в отличие от их коллег из амхерстбургского участка, оказалась чудом профессионализма и одновременно абсолютными лопухами. Видимо, в Канаде эти качества по разным ведомствам распределены неравномерно: в полиции у них думают, на границе работают. Молча проверили документы, молча поставили штампы, молча кивнули — поезжайте. Всё.

Документы Риццо, кстати, не подвели. Подделки оказались такого качества, что в Канаде их и за подделки не считали — а просто за документы. Что ж, спасибо, Сальваторе, ещё разок.

На нашей стороне — до сих пор странно так говорить про США — формальностей было чуть больше. И, надо отдать должное американским пограничникам, у них возникли вопросы. Притом интересные. Четыре женщины с канадскими бумагами на чужие имена в сопровождении двух одинаково помятых мужчин в мокрых пальто — это, как ни крути, не то, что ходит через причал каждый вечер.

Так что в ход пошли наши с Чарли удостоверения. Инспектор посмотрел, кивнул, отошёл к телефону на стене за стойкой и сделал несколько звонков. Куда именно — гадать особо не пришлось: в детройтское отделение Бюро, с ночным дежурным, и, скорее всего, через дежурного — Баркеру. Имена, должности, факт оперативной работы на канадской стороне. Минут пятнадцать ожидания на скамейке у стены, в течение которых Аня держала Глашку за руку, а две полячки сидели плечом к плечу и тихо что-то шептали друг другу — то ли молитву, то ли уговор «ещё чуть-чуть».

В итоге всё закончилось благополучно. Инспектор положил трубку, вернулся к стойке, поставил четыре штампа и:

— Добро пожаловать в соединённые штаты, леди.

Этот безумный канадский день наконец-то закончился.

Безумный канадский день закончился, а тяжёлая американская ночь только начиналась. Дождь, который преследовал нас от «Высоких Сосен», благополучно догнал двух агентов Бюро уже на ступеньках федерального здания. Но он был нашей наименьшей проблемой, потому что в роли швейцара для меня и Чарли выступил Баркер.

То, что шеф будет нас ждать, в принципе, можно было предположить. Как-никак он по-настоящему хороший руководитель, и ему сообщили о том, что пропащие агенты наконец-то нашлись. Притом сообщили ещё до того, как мы сели на паром: звонок сюда, в Детройт, канадские правоохранители сделали сразу же, как только мы прошли паспортный контроль. Так что, да, здесь без сюрпризов. Ужасно недовольный и, можно сказать, злой Баркер ждал нас на этих самых ступеньках. И неприятного разговора было не избежать.

— Так, Фуллер, Пейн, ко мне в кабинет. А этих, — он окинул взглядом четвёрку женщин, — в камеры. Туда, где нет задержанных. Раз уж агенты Бюро притащили шлюх из Канады, то пусть помаринуются там. Что с ними делать — разберёмся утром.

В федеральном здании было несколько лифтов, и на одном наверх поехали Чарли с Баркером. Ну а я взял на себя роль конвоира для всё-таки не задержанных, а освобождённых женщин.

— Хороши у вас порядочки, — сказала Нюра, едва лифт захлопнулся и поехал вверх. — Ты нас сюда притащил, чтобы посадить? Мы же ничего не сделали. Или здесь, в Америке, порядки другие?

— Нет, порядки такие. А куда вас девать на ночь глядя? — устало ответил я. — К себе домой, что ли, тащить? Я мужчина холостой, мне четыре проститутки дома совершенно не нужны.

— А чего это не нужны? Что, брезгуешь? — вскинулась Нюрка.

Со стороны могло показаться, что с обидой. Но я так понял, что баба она языкастая, и сейчас, когда страх смерти её отпустил, была готова отпускать колкости просто без остановки.

— Нет, не хочу, чтобы соседи языком чесали.

— Ой, бабы, вы посмотрите, какой скромненький. Только что двух на тот свет отправил, а с нами, девки, стесняется в одном доме ночь провести. Как будто мы его съедим или ещё чего.

— Анна, хватит языком чесать. Чай, не на базаре в твоём Саратове или откуда ты там. Тебе, наверное, полезно будет как раз посидеть ночку. Подумать о том, что можно говорить человеку, который тебя, считай, с того света достал.

— Отчего нельзя? Ой, вы посмотрите на него. Мы обиделись. А кстати, американец, а ты откуда так? Почему так хорошо по-нашему брешешь? Прям как по писаному, нигде не запинаешься. Только странно ты говоришь, но явно хорошо русский знаешь.

— Служил у вас на севере, в Архангельске. Там и выучил, — коротко объяснил я.

— А, всё с тобой понятно. Оккупант, значит.

— А не слишком ли ты учёная для проститутки в Канаде? — тут же вернул я ей должок. — Слова всякие мудрёные знаешь. Как такая учёная в бордель попала?

— А это не твоё дело, урод, — тут же оскалилась она и замолчала, поджав губы.

А затем и вовсе расплакалась. Но вторая русская девушка, которая до этого изображала саму скромность, тут же принялась утешать Нюрку. А ещё через мгновение к ней присоединились и полячки, которые, будь их воля, взглядами дырку бы во мне прожгли.

За этой пикировкой со спасёнными незаметно прошло время, которое лифт вёз нас наверх. И спустя несколько минут я уже сдал девушек дежурному.

* * *

— Вот что, дорогие мои агенты, — сказал Баркер, когда мы с Чарли оказались в его кабинете.

Кабинет был насквозь прокурен. Две пепельницы, полные окурков. А на стене кабинета, рядом с одной из них, висела мишень для дартса. Интересно, с чего бы Баркеру развлекаться этой забавой американских баров? Неужели он нервничал? В принципе, почему нет. Бросать