СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

На улице свежо. То ли май тёплый, то ли июнь дождливый. Два убогих рядка не так давно посаженной картошки во дворе не показатель. Да мы с мамой в десять раз больше садили ещё в первые осознанные годы! Только точной даты не назвать. В один год тепло и садят на майских праздниках, в другой морозец советует обождать.

Вижу, баня старая стоит. Покосилась вся. Были бы руки у человека — давно бы новую поставил. А дровяник такой ветхий, что ветром может сдуть. Забор ещё без половины штакетин, не крашенный. Сам на дрова пора. Деревья плодовые необрезанные стоят. Кусты ещё неухоженные, разрослись. Никто за двором не следит. Но хуже того — не слышу ни хрюканья, ни коровки звук. Коз и кур и тех нет. Захирело хозяйство.

Хуже того, что в клумбе вместо гортензий морковка посажена! Это что за цветоводство? На этот факт лишь табличка намекает, где мамин почерк подписал для друзей-дебилов «бычки не бросать, морковка!»

— Дурак ты, Сеня, — буркнул я носителю, открывая калитку скрипящую. — Масло бесплатное дают. Набери да — смажь. Чего проще?

Дрова тоже, наверняка, уже общие. А, значит, и стройматериалы — доступны. Бери хоть новую калитку сделай. А вместе с тем забор поставь, баню справь с друзьями. А то и один справишься.

Есть же сила в руках! Чего бухать сидеть, алкота деревенская?

— Сеня, привет, — послышалось сбоку женское.

Я повернулся. Казашка стоит. Пригляделся. Нюрка! Вот вымахала.

Вроде только вчера вместе дрова таскали, на зорьку ходили, да у костра пели о дружбе и лете. Красоткой была, с длинными волосами. Бабушка ей по нескольку часов косички заплетала, как помню. За них ребята и дёргали в школе, чтобы привлечь внимание. А я издали смотрел-любовался. Мне по долгу службы с девочками дружить не стоит.

Но прошло пару лет и вижу девушку лет под тридцать. Серую, неотёсанную, коротко стриженную и без переднего зуба.

Так и хочется закричать — где зубик-то⁈ Какого лешего⁈

Но не кричу. Просто вижу человека, которому не повезло по жизни. А почему так? И куда все Нюркины устремления подевались?

— Привет, Нюра, — ответил я тихо. — Ты чего это… такая?

— Какая такая? — ответила она, сплюнув через промежуток между зубами с той точностью, что могла сбивать муху налету.

— Ну… уставшая что ли? — смутился я.

— Сеня, вот ты сволочь, конечно! — вспылила она сразу, без разбега. — Как в сарае на старом матрасе полночи кувыркаться, так бодрая и красивая. Женюсь, мол, и все дела. А как на улице днём встретил, так сразу уставшая?

Я невольно челюсть опустил. По ней сразу и прилетело. С ладони. А казашка отвернулась и солдатской походкой подальше от меня устремилась.

Вот она какая выходит, дружба интернациональная, бывает. На гормональном всплеске носитель действовал решительно. Всё женское доступное — эксплуатировал. А недоступное — опошлял.

Непруха по жизни, выходит, из-за меня? Сука ты, Сеня! Не только себе жизнь загубил и среди соседей припозорил семью, так ещё на друзей повлиял!

Внушаемые люди. Скажешь, что всё хорошо будет — верят. Не скажешь — расстроятся. А кому говорить было? Носитель штаны просиживал. Занят был.

Нет, надо исправлять всю эту ситуацию! Там мир границ лишился, все друг другу сёстры и братья! А этот охламон деревенский сам границ лишился и берега попутал. А пока путал, зуб потерял. Тоже мне, деятель.

Я прошёлся по карманам брюк, извлёк ранее не замеченную зажигалку. Удивился. Газовая. С возможностью заправки.

Надпись-оттиск гласит «сделано в Комомире». Что за Комомир такой? Где СССР?

Застыв посреди безлюдной улицы, где люди ещё в дождь по домам попрятались, я невольно на дом участкового посмотрел. Дядя Паша жил напротив. Дом в дом на улице выходил. В детстве по возможности нам с матерью всегда помогал. И сейчас подсобит.

Думаю, если обращусь, хуже не будет. Пусть выдаст характеристику Арсению Фоксу. Устную или по делу. Нужно знать все старые огрехи, чтобы представить общую картину. Подготовится морально, с чем придётся иметь дело.

Знание — первый путь к исправлению. Принятие, конечно, второй. А дальше только дела, дела, дела. Доказать делом!

Я подошёл к калитке и с удивлением посмотрел на дверной звонок. Свет бесплатный для всех и провода имеются. Хочешь — заводи в дом. Но на звонке как раз никаких проводов не было. На пару шурупов к доске прикручен.

Выходит, на батарейке. А то и на аккумуляторе сменном. Значит, в мире уже идёт активный процесс миниатюризации энергоносителей.

Надавил, услышав соловьиную трель.

Дядя Паша прошёркал до калитки в мягких тапочках. А проходя мимо будки, с удивлением на собаку посмотрел.

— Хан, ты чего это на маргиналов не лаешь? Контра стоит у дверей, а ты и в ус не дуешь? Совсем обленился, лохматый? Никаких тебе больше костей.

Я скривился. На нашей улице собаки никогда на своих не лаяли. Но если на носителя лаять начали, то плохо дело. Это значит зло внутреннее сидит, а то и наружу лезет.

Животных не так просто обмануть.

Тучи сгущались над головой носителя, но на меня пёс не лаял. Может, на Сеню раньше заходился и хрен бы с ним. А я-то что? Я всегда лишь к развитию шёл. Сначала по долгу службы, потом по наитию, а после по желанию даже.

Человек — звучит гордо!

— Дядя Паша, я по делу, — бодро начал я, вспоминая свою миссию в этом мире.

— Знаю я твои дела, — пробурчал участковый, распахивая калитку. — С Колькой опять подрался? Или заявление на кражу писать вздумал? Ты это дело сразу брось! Проиграл — не значит своровали. Сам в очередь ставай на новые вещи. Я двигать тебя не намерен.

Класс! Драки, мордобои. Неудивительно, что зуба лишился. Хорошо, что только одного. А то щеголял бы промежутком, как Нюрка. Таких не то, что на эстраду, в приличный дом лишний раз не пустят.

Человек без зубов в молодости — асоциальный элемент. Это первое, на что смотрят в обществе, сразу после одежды.

Пока я подбирал аргументы для достойного ответа, в нашем закутке загрохотал трёхколёсный мотоцикл. Быстро приближался, поднимая пыль.

Присмотрелся — Урал. Их ещё в военное время начали выпускать для нужд фронта. А сейчас смотрю новые модели пошли. Этот вот вместо зелёного в белый цвет выкрашен. Служебный, значит.

На нём сидела миловидная женщина в белой