СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Этакая адмиралочка, не став глушить мотор, но бодро перекинула ногу через сиденье, обошла мотоцикл, подошла к люльке и откинула полог.

В юбке до колен девушка и в белых «чешках», облегающих ноги мягкой подошвой под нужды транспорта. Блузка и пиджак приталенный. На голове шлем для безопасности, а на правом плече в петельке пилотка трепыхается на ветру.

Снял шлем — надень, чтобы красивее было. Форма достойная. Но каких служб?

Волосы чёрные как вороново крыло из-под шлема выбиваются длинные. Серьги красивые на солнце блестят, вблизи не спрячешь. Губная помада алая, как кровь красногвардейца, политая на народную землю. Но не ядовитая на химический цвет, а в тон причёске и волосам подходящая

Тут-то я и пожалел, что стою бич бичом, не брит и для знакомства безнадёжен почти. Такие девушки по деревне на мотоциклах катаются — закачаешься!

Она откинула полог, достала ящик и к участковому подошла. Тут-то я и понял — почтальон.

— Павел Иванович, ваша посылка по каталогу пришла. Заберите, пожалуйста.

— О, уже пришёл мой аккумулятор? — уточнил участковый, расплывшись в улыбке. — Быстро доставка работает. Паспорт нести, али как?

— Не надо, — улыбнулась девушка лет двадцати. — Я вас давно знаю.

Почтальон, точно. Служебный транспорт выдали вместо велосипеда. Неплохо. Но — доставка?

Что это за советский али-экспресс ещё? Хотя откуда ещё дефицитному товару приходить, как не почтой? Заказывай — жди — пришлют.

Денег в мире нет, только время на ожидание осталось. Хорошо себя в обществе проявляешь — быстрее товар получаешь. Маргиналишь и деградируешь — ходи бомжом. Сам виноват.

— Спасибо, Машенька, — поставил галочку в листке получения участковый. — Вот в одном классе учились вроде, а такая разная жизнь вышла в Комомире. Ты только подумай.

Тут она посмотрел на меня. А я на — неё. Машка! Одноклассница. Чернявая кнопка, что всегда в голос смеялась над моими шутками и постоянно просила о будущем рассказать.

Шок. От старого у ней только глазки-бусинки. Зелёные, как изумруды.

Нет, ты посмотри на неё — знойная дама. Выглядит сногсшибательно. Работа почётная по душе. Добилась, выходит. Ещё и водит сама. Значит, на водительское удостоверение выучилась. Молодец, одним словом.

Я настолько обрадовался, что невольно тягу ощутил. Обнять бы хоть, как привет из прошлого передать. Но могу лишь стоять и улыбаться. А она в ответ — нет.

Что, Сеня, даже Машеньку обидел? Вот ты жопа с ручкой, конечно! Знать тебя не хочет.

Так и не одарив меня ничем, кроме беглого взгляда, Машка обратно к мотоциклу подошла, ножку перебросила элегантно, на миг одарив видом белых носочков и отменной растяжкой и в даль укатила.

Посылок ещё по деревне много раздавать. Работает доставка исправно. А товара столько развозить, что хоть весь день катайся. Растёт деревня. Людей всё больше.

Я повернулся к участковому, который уже вскрывал упаковку. Спросить бы про Машку, но тот уже сам бурчит:

— Ну вот, будет моя седьмая Победа как новенькая теперь бегать.

«Победа». Автомобиль такой. Это помню без всяких банков. ГАЗ-М-20. Но «седьмая»? Модель, что ли? Их что теперь, серийно выпускать начали?

Я присмотрелся к посылке, которую участковый у калитки оставил. Товар натуральный. Деревянные палки для прочности, верёвка-бечева, упаковка картонная, бумага плотная.

«Эко-френдли», как ни крути. Можешь ей печь топить, можешь на мусорку выкинуть. Распадётся за пару лет сама, не загрязняя окружающей среды.

Выходит, теперь что-то вроде «Роспосылторга» действуют. Каталоги организации

в свободном доступе на почтовых отделениях должны быть.

— Дядя Паша, вот скажи мне по-человечески, как пропавшему для общества, но желающему встать на путь исправления. Что нужно сделать, чтобы…

— Чтобы что… в партию вступить? — обронил дядя Паша и рассмеялся заливисто. — С твоими характеристиками тебе осла в жопу не доверят целовать. Вздумай такая профессия появиться на благо животноводства.

А вот сейчас обидно было. Даже настроение упало.

— Дядь Паш, грешно смеяться над больным.

Участковый тут же улыбку убрал.

Может, ему термин «грех» не понравился? А то и не желал добивать раскаявшихся. Та же партия всё-таки рекомендовала воспитывать, наставлять и вразумлять в первую очередь.

— Все твои болезни от дурости, — договорил участковый. — Дружили же с детства. А потом кто тебе виноват был, что отца Машки с моста в реку столкнул? Или не ты был?

Я отвернулся, стараясь прикрыть лицо. Покраснело.

В пору список косяков Сени составлять. Как вообще можно человека в реку? Там же холодная вода даже летом. Это как минимум. Зачем? Почему? Помог ли выбраться?

Столько вопросов, но что делать? Только чистосердечное признание облегчает понимание.

— Дядя Паша! — воскликнул я в сердцах. — Я не помню ничего!

— Ну так кто тебя просил на «зубровку» налегать? «Анисовка» то вас уже достала, да?

Так, это сорта водки, вроде.

— Алкота местная! — раскалялся участковый. — «Столичную» они в магазине заказали на целую бригаду, сколько не привези — всё мало. Вы бы чего полезного сделали. В партию он собрался. Ты — паразит общества, Сеня. Гнилой по своей сути!

— Нет, дядя Паша. Всё не так, — тихо ответил я.

Изображать больного сильно не нужно. На лице всё написано.

— А как? Сколько тебе выжрать надо, чтобы перестал из общества соки сосать, а? Спорт ему видите ли, больше не нравится. Учиться далеко ходить. Кружки не интересны. От хозяйства устал. Лодырь!

Кивнул, принимая как факт и снова начал подбирать слова:

— Сегодня я понял, что не помню всё с тех пор, как четырнадцать мне стукнуло… Я тогда в разнос пошёл, да? Мне бы память обновить. И скажите уже, дядя Паша, что я могу сделать, чтобы исправить ситуацию?

Участковый хмыкнул, отнёс аккумулятор на автомобиль в гараж и вернулся с толстой характеристикой на кипе бумаг, где похоже обозначались все мои «заслуги» перед обществом.

— Ах, не помнишь? — усмехнулся он, протянул и закурил от разыгравшихся нервов. — Ну так держи, освежи память. А мне с тобой стоять деградировать некогда.

— А почему моё «дело» не на работе хранится? — опешил я, глядя на внушительную папку.

Не один там листик и не десяток. Под сотню, похоже на подшивке.

— На какой ещё работе? — удивился участковый. — Дома я работаю давно! Ты не дури мне тут. А вздумаешь потерять или испортить дело, пеняй на себя. Больше никаких вытрезвителей, Сеня. Взрослый.