Звоните Манькову! - Денис Деев

Девчонок, конечно, мы в школу на машинах с мигалками отправлять не будем. Но… Эх, еще бы выбрать время да сестренками вплотную заняться. Я знал, что у Даши в будущем и так всё должно было сложиться хорошо, а вот у Маши судьба повернулась иначе… Да, мне определенно нужно было начать выделять на них время. И как можно скорее.

Плотно поужинав, я принял душ и отправился спать пораньше. Наше скромное дело потихоньку раскручивалось и с каждым днем требовало все больше сил. Я прекрасно знал, насколько важно было полноценное восстановление, чтобы завтра не сидеть, зевая, и не пытаться мучительно заставить свой мозг включиться в работу. За день я забегался так, что, едва добравшись до спальни, рухнул на кровать и почти мгновенно уснул.

Проснулся я рано, но вовсе не от звонка будильника. На краю кровати тихо сидела мама. За окном только-только начало светать.

— Мам, что-то случилось? — спросил я с трудом продирая глаза.

— Случилось, — тихо ответила она. — Мой сын повзрослел, а я этого как-то и не заметила.

Одна неожиданная мысль внезапно пронзила мое сознание: а ведь ментально я был сейчас старше своей собственной мамы! Вот это временные выверты подкинула мне судьба!

Я приподнялся и крепко обнял ее.

— Спасибо. Для меня это лучшая похвала.

Мама ласково похлопала меня по спине.

— Кстати, насчет того компьютера… — задумчиво произнесла она.

— Да забудь, — я покачал головой. — У меня пока и близко таких денег нет. Вот заработаю — найдем какой-нибудь другой.

— Денег нет, — согласилась мама. — Но машина… Машина-то у нас есть!

— Подожди, ты о чем сейчас? — не понял я.

— «Чайка»! — просияла она, радуясь как маленький ребенок.

— Дедовская⁈ — опешил я.

— Ага! А чего она стоит без дела? В гараже только пылится.

— Но… это же память, — растерянно протянул я. — Да и дед любил ее жутко. Сам же просил моим внукам передать.

В моем родном две тысячи двадцать шестом году я вложил в эту машину душу: полностью восстановил, сделал крутой тюнинг и расставаться с этим шикарным антиквариатом совершенно не собирался. Было что-то в этой тяжелой советской махине по-настоящему семейное. Что-то про неразрывную связь поколений. Да и выглядела она даже в мое, шагнувшее далеко вперед время, просто потрясающе.

Морозным утром мы с мамой неспешно шли в сторону гаражного кооператива. Снег звонко скрипел под ногами, а изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара.

Мама увлеченно рассказывала что-то о дедушке. Я послушно кивал, однако мой мозг был занят совершенно другим. Во мне вовсю бушевал типичный менеджерский невроз. Я, новоиспеченный босс нашей «Организованной Правовой Группы», впервые опаздывал на работу и не мог предупредить своих подчиненных! Перед самым выходом я несколько раз набирал номер нашего подвального офиса, но в трубке шли лишь бесконечные длинные гудки.

Почему эти оболтусы не брали трубку? Проспали? Запили вчерашнее успешное открытие чем-то покрепче чая? Или скрутка проводов на телефонной линии подкачала? Меня грызло это противное чувство потери контроля над собственным стартапом.

Вскоре мы добрались до места. Это был типичный гаражный массив начала девяностых: бесконечные ряды бетонных коробок, щедро занесенных снегом. Где-то вдалеке хрипло брехали сторожевые собаки.

Мы подошли к нужному боксу. Мама с ностальгической улыбкой достала из сумочки тяжелый ключ с бороздками и протянула его мне.

Я вставил ключ в скважину, но замок поддался с огромным трудом — механизм намертво перемерз. Справившись с ним, я взялся за холодные ручки ворот. Петли за долгие годы бездействия проржавели, а сами створки тяжело просели. Вот тут-то мне и пришлось вспомнить недавние слова врача про мой нынешний чахлый мышечный корсет. Я крепко уперся ботинками в натоптанный у порога лед и всем телом потянул створку на себя. Раздался жуткий металлический скрежет, и ворота неохотно поддались.

Внутри гаража царил густой полумрак и пахло пылью. Мама осталась стоять у порога, с головой погрузившись в воспоминания — для нее это место прочно хранило дух ее отца.

Посреди помещения возвышался огромный бугор, тщательно укрытый выцветшим брезентом. Я подошел ближе, ухватился за жесткий край ткани и одним рывком стянул ее вниз. В воздух тут же взмыло густое облако пыли. И сквозь серую завесу проступила ОНА. Легендарная «Чайка».

Даже покрытая толстым слоем пыли, машина производила просто сокрушительное впечатление. Огромные габариты, хищный оскал радиаторной решетки, тускло поблескивающий хром деталей. Я замер, перестав дышать. В моей голове, давно привыкшей всё оценивать исключительно в цифрах и статусах, четко щелкнуло понимание: это было не просто средство передвижения. Это было зримое, тяжелое воплощение номенклатурной Власти. Тот самый бескомпромиссный символ, перед которым здесь, в девяносто втором году, до сих пор инстинктивно трепетали и обнаглевшие чиновники, и отмороженные бандиты.

— Красотка, правда? — с улыбкой спросила мама.

— Да уж. Глаз не оторвать, — тихо выдохнул я.

У меня защемило сердце. Да, оборотный капитал мне сейчас был нужен как воздух. И эта «Чайка» была тем самым активом, который можно было быстро превратить в солидные деньги. В той, прошлой жизни мне удалось ее выгнать из этого гаража только лет через десять. Но, черт возьми, как же я кайфовал потом за рулем этого аппарата! Сколько теплых воспоминаний у меня было связано с моей «ласточкой»!

— Я… я не могу ее продать, — с трудом произнес я. — У меня рука не поднимется за нее деньги взять…

— Да ну зачем она нам сейчас нужна⁈ — искренне удивилась мама.

— Память. О деде, — я упрямо покачал головой. — Ты же сама мне только что про него рассказывала.

Мама подошла ближе и мягко положила мне руку на грудь.

— Память, Олег, она здесь, в сердце. А не в куске железа.

Я бы еще с ней поспорил, но тут с улицы раздался короткий автомобильный сигнал. Я вышел из гаража, осмотрелся и махнул рукой подъехавшей машине. Еще из дома я успел созвониться со Степаном. Больше мне банально не с кем было посоветоваться насчет продажи элитного авто. В это время подобные сделки происходили как-то мутно, и такого специфического опыта у меня пока не было.