Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
После осмотра я откладывал винтовку, Албазов делал отметку, а Семен переносил ее к Ильке. Тот оставался возле нашего груза, пока мы занимались следующей партией. Всего получили сорок новеньких винтовок.
С патронами возились дольше. В деревянных ящиках лежали цинковые коробки; я пересчитывал их и осматривал швы, пока Травников показывал маркировку, а Палыч сверял ее с ведомостью.
Принадлежности к винтовкам принимали следом. Шомпола мы осмотрели вместе с оружием, теперь пересчитали протирки и проверили масленки. Ружейное масло и сало выдали в отдельных банках.
Патронные сумки принесли связанными в пачки, ремни отдельно. Эту амуницию доставили сюда из интендантского склада. Ладыгин передал Палычу отдельную ведомость. Семен развязал пачку с сумками, проверил швы на коже, затем принялся осматривать пряжки на ремнях. Пока он занимался амуницией, Травников открыл ящик с оружейным инструментом. Отвертки и выколотки лежали сверху, под ними оказались завернутые в промасленную бумагу запасные ударники, боевые пружины, выбрасыватели и винты. Я раскладывал их на столе, а Палыч отмечал по списку.
Последними вынесли коробки с учебными патронами и рулоны бумажных мишеней. Учебные поставили отдельно от боевых. Принятое оружие снова уложили в ящики.
Когда подошли подводы, Палыч оставил Ильку у принятого оружия, а мы с Семеном начали грузить. Винтовки и патроны решили везти на разных телегах, а остальное распределить между ними, когда уложим ящики. Первый ряд уложили, подали следующий ящик. Рыжий придержал его коленом и потянул веревку.
— Погоди, Андрей.
Я остановился. Веревка сползала с выступающего угла; еще немного, и ослабла бы вся увязка.
— Этот развернуть надо, — сказал Семен. — А то на первой колее съедет.
Мы освободили крепление, переставили ящик, выровняли укладку. На этот раз веревка легла как надо. Рыжий потянул ее на себя, проверяя, не пойдет ли груз следом, и только тогда затянул узел.
— Теперь подавай.
Поверх тяжелого устроили связки с сумками и ремнями, рядом уложили мишени. Банки со смазкой закрепили отдельно, чтобы не катались.
Ладыгин уже протягивал Палычу приемную квитанцию и ведомость на амуницию, но тот прежде обошел подводы и еще раз пересчитал места. Потом расписался, вернул подписанные бумаги Ладыгину и забрал свои экземпляры. Мы накрыли ящики брезентом и тронулись в сотню. Илька шел возле одной повозки, Семен — возле другой.
Для груза нам отвели место под навесом. Пока Палыч договаривался с возчиками, к какому часу завтра подать подводы, мы перенесли туда ящики и связки, прикрыли сверху, чтобы не достало дождем.
Хотя в сотне стоял караул, договорились сменять друг друга возле груза, чтобы кто чего не стащил. Первым оставался Илька, потом я, дальше Семен и Палыч.
Я присел возле навеса, когда через двор прошел Тимофей Савельевич Бекетов с газетой в руке. Увидел наши ящики, спросил, все ли получили.
— Все по предписанию, ваше благородие. Завтра отправляемся.
— Добре.
Сотника окрикнул урядник, чтобы он подписал какие-то бумаги. Он передал мне газету.
— Подержи, я сейчас.
Я взял газету. Тимофей Савельевич пошел к казарме, а я развернул лист на коленях. Пробежал объявления и местные известия, задержался на сообщениях о пароходах.
Перевернув страницу, я увидел знакомое название: «Вести из Японии».
Выборы в Палату представителей завершились. Большинство мест получили кандидаты либеральных объединений и сторонники реформ.
Я перечитал заметку. Вот и набралось то большинство, которое обещал Морита. Еще в прежнем номере эти объединения договаривались, кого поддерживать на выборах. Теперь их кандидаты прошли.
Вспомнился Вельский, объяснявший нам с дядей, почему дело ведут через частные торговые дома. Японские участники направляли часть прибыли на своих кандидатов. Если бы деньги шли открыто из русской казны, помощь сразу связали бы с нашими интересами. Он говорил о будущих друзьях России и о пользе, которую принесет их избрание.
— Чего там? — спросил Семен.
Я подвинулся и показал ему заметку.
— Выборы прошли. Победили те, ради кого Морита здесь старался.
Рыжий прочел, придерживая край листа.
— Дружественное большинство, значит.
Я кивнул. Он тоже помнил тот разговор.
Слова Мориты я помнил почти дословно: большинство сделает для России больше, чем те щепки, которые разлетелись по Уссури. Я вспомнил Кедра. Теперь то, что он пообещал, уже напечатано в газете.
— Мориты уже нет, а дело его живет, — сказал я.
— И Вельскому есть о чем доложить.
Семен еще раз глянул на страницу.
— С Аркадием Игнатьевичем бы о том потолковать. Чего нам от этих «друзей» теперь ждать?
Глава 12
Английские перчатки
Тимофей Савельевич вернулся за газетой, а немного погодя во дворе появился посыльный из правления. Он отыскал меня возле навеса и сообщил, что меня вызывают в кабинет Громова.
— Слышал? — Я повернулся к Семену.
— Да слышал, не глухой. Ступай уже, я за тебя постою. Только не забудь уточнить, что по нашему жалованью: два месяца уж прошло, а воз и ныне там.
Я прошел в правление. Дежурный проводил меня к кабинету, из открытой двери которого падал свет в коридор. Дядька находился у стола, склонившись над картой. Он поднял голову, и я с порога заулыбался.
— Здорово дневали, Аркадий Игнатьевич!
— Слава богу, Андрей!
Он вышел из-за стола, обнял меня, крепко хлопнул по спине. Я обхватил его здоровой рукой и задержался так на несколько мгновений. Сколько всего хотел высказать, пока добирались до Хабаровки, а сейчас только радовался, что наконец увидел его. Дядька чуть отстранился, разглядывая меня.
— Что, поди, соскучился?
— А то нет! Приехал — вас опять не найти. Уже думал, завтра так и уеду, не повидавшись.
— Мне в канцелярии только сегодня сказали, что ты здесь. Присаживайся. Вижу, что время зря опять не терял. Что с рукой?
— А, так, на пристани малясь прикладом приложили.
Дядя перестал улыбаться.
— Отчего же?
— Конвойный. Арестант дочери башмак поправлял, а этому не терпелось его подогнать. Я сделал конвойному замечание, да какой там: уставщина, одним словом, дальше собственного носа не видит ничего. Вот я под второй удар и попал. Хорошо, Бекетов рядом оказался, так помог разобраться, а то еще неизвестно, чем это могло закончиться.
— Ну, Андрюха, и хватило же ума у тебя на конвоиров кидаться.
— Да, Аркадий Игнатьевич, вы поймите: не будь там девчушки, я бы и глазом не повел.
— Ладно, Андрей, что произошло, уже назад не отыграть. Но вот так по дурости своей может однажды неприятный казус выйти, и будем тебя потом на Сахалине искать. Лекарю-то ушиб свой показывал?
— Чехов посмотрел. Говорит, ушиб.
— Кто?
— Ну Чехов, писатель, который Антоша Чехонте.
— Неужто сам Антон Павлович? — переспросил дядя. — Он