Меченый. Том 9. Затишье перед бурей - Андрей Николаевич Савинков
Однако главным затыком были не сами карты, а сети и торговые терминалы. В СССР было примерно полтора миллиона торговых точек, включая магазины, места общественного питания, всякие ларьки и так далее. Кое-где касс было несколько. Плюс почты, сберкассы, театры, кинотеатры, клубы, библиотеки и ещё бог знает что. То есть для полноценного охвата нужно было иметь три-четыре миллиона терминалов. Конечно же, мгновенно произвести их советская промышленность просто не могла.
Как не могла и провести сети одновременно во все эти точки. Поэтому значительная часть «пунктов оплаты» работала вне сети. То есть человек приходил на кассу, платил картой, на месте ему отпечатывали слип — отпечаток карты со всеми данными, на котором покупатель расписывается, — потом эти бумажки отдаются в сберкассу, где ночью происходит клиринг и деньги списываются со счёта. Благо Союз был закрытой системой, и даже если у человека на карте деньги отсутствовали, государство всегда имело возможность свой минус тем или иным способом возместить.
Поэтому в дальних деревнях — ну ладно, не только в деревнях, просто в населённых пунктах, куда ещё не пришла СовСеть, — платить картой можно было офлайн. Не так удобно, но зато безопасно: не нужно таскать с собой крупные суммы денег, пропадает сама почва для уголовной «коммерции», как говорил зиц-председатель Фунт.
Пластиковые карты поначалу пытались воровать, отоваривая их в таких вот отдалённых посёлках, куда ещё не добралась цивилизация, однако наша милиция очень быстро охоту к таким махинациям отбила. Всё же когда каждая преступная транзакция отражается в отчётности, вора ловить в десять раз проще, чем в случае кражи налички. С чужой картой ты буквально оставляешь за собой цифровой след, по которому преступника рано или поздно найдут. Плюс в Уголовный кодекс там ещё изменения внесли, выделив такой вид краж в отдельный состав и влепив ему ужесточённую санкцию, признав таким образом более опасным деянием, чем воровство обычной налички. Так что тырить пластиковые карты среди романтиков с большой дороги в Союзе очень быстро стало занятием непопулярным.
И вот с покупкой билетов — если вернуться к теме железных дорог — пошли по тому же пути. Ты заходишь на страницу Железных дорог, выбираешь направление, дату, проверяешь наличие билетов, потом вбиваешь данные человека, для которого нужен билет. А дальше можно либо забронировать — получить код, по которому совершить оплату либо в сберкассе, либо в той же кассе на вокзале, — либо вбить данные своей карты и пин-код. Билет так же бронируется, а данные улетают на сервер Сбербанка, где обрабатываются, когда будут свободные мощности, обычно ночью. Благо вопрос перерасхода денег по карте и в данном случае в СССР большой проблемой не являлся: все люди так или иначе контактировали с государством, и свои долги Сбербанк всегда легко мог погасить банальным вычетом со следующей зарплаты должника. Так что тут мы в минус уйти не боялись.
— Семь восемьдесят, Михаил Сергеевич, — меня, конечно же, узнали в лицо, да и не так уж редко я заезжал в этот или иной из других магазинов, которые находились относительно близко к дому. — Пакет возьмёте?
Пластиковые пакеты у нас массово так и не вошли в оборот, вместо них в контексте борьбы за экологию был сделан упор на бумажные. Это, конечно, не так удобно и существенно дороже, но зато едва ли не главный бытовой источник микропластика мы разом вычеркнули из списка проблем.
— Давайте, спасибо, — я засунул в пакет не только кетчуп, но и пару бутылок любимого Байкала и ещё кое-что по мелочи, после чего протянул продавщице червонец. Терминала в магазине не оказалось, их производство хронически отставало от плана, приходилось даже большими партиями заграницей закупать иногда. Что сделаешь, везде быть сильным невозможно…
Короче говоря, данная система была пилотной не только для продажи билетов, но и для начала разворачивания «онлайн»-торговли в Союзе глобально, что рассматривалось нашей экономической командой как важнейший способ преодоления дефицита промтоваров. Сейчас, чтобы купить продукцию Усть-Педрищевской фабрики, нужно жить чаще всего либо в самом городе, либо в окрестностях. Максимум её могли возить в ближайшие крупные города. Это приводило к сложностям в распределении, необходимости постоянно думать, где эти товары нужны больше, увеличению складских остатков и прочим проблемам.
Но если у каждого человека в стране будет возможность зайти через Сеть на страницу фабрики и заказать её товар почтой… О! Тогда всё станет гораздо легче. Гораздо! А там, глядишь, лет через пять нужно будет подбросить нашим умникам идею агрегатора-маркетплейса для промтоваров, если они сами до этого не додумаются раньше, и тогда… Впрочем, до этого нужно ещё дожить.
А вообще конец 1991 года стал ещё одним… рубежом, что ли, даже не знаю, как это назвать. Весь месяц я ходил и пытался разглядеть признаки возможных проблем. То есть умом я, конечно, понимал, что Союз в этом варианте реальности разваливаться не собирается. Ельцина уже и в живых-то нет, Кравчук последние годы Чукоткой руководит, Гайдар в тюрьме отдыхает, Яковлев вообще в Америку сбежал… И всё равно накатывало какое-то странное ощущение нереальности. Ну не может Советский Союз в декабре 1991 года чувствовать себя настолько хорошо.
Наверное, реально единственная проблема, к которой я так и не смог подступиться, — это проблема местных нацконфликтов на окраинах. Армяне и азербайджанцы всё так же не любили друг друга, в средней Азии намешано было много и густо, Приднестровье опять же… С другой стороны, в Закавказье при создании Федеративной Республики и нарезке областей очень аккуратно подошли к нацвопросу, постаравшись убрать фундамент возможных в будущем проблем. Опять же после того как из района Спитака по всему Союзу расселили полмиллиона местных армян, а на их место потом завезли «стабилизирующую смесь» из всех подряд русскоязычных граждан, местные немного притихли в своих взаимных претензиях. А то мало ли… Поди переселять народы не только дедушка Сталин может.
— Что-то не работает? — переспросил провожавший меня до квартиры сгошник. Я в этот момент вынырнул из задумчивости и понял, что уже полминуты ковыряюсь ключом в замке и никак не могу открыть дверь.
— Нет,