Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

Мне вдруг очень отчётливо вспомнилась Барвиха. Куйбышев, опирающийся на трость, моя недостроенная каркасная дача за просекой. Начали с соседского разговора, а через несколько минут уже спорили, где взять утеплитель для всей страны. Тогда я говорил о шлаке, который горами лежит возле металлургических заводов, о кварце, базальте, о щепе и опилках на лесопилках, о людях в землянках на Магнитке. Валериан Владимирович постепенно загорелся, и… у нас появились производства крупносборных строительных панелей. Теперь они пригодятся.

В прежнем сорок первом бараки приходилось ставить из чего придётся. Эвакуированные станки сгружали прямо в снег, и потом они долгие месяцы стояли под открытым небом, не давая продукции. Здесь же мы успели создать отрасль, способную помочь запустить новые заводы до первых холодов.

Стоило напомнить о быстросборных конструкциях Серго, как он тут же включился:

— Заказ комбинатам дадим сегодня. По фундаментам, каркасам и подстанциям потребуется отдельное обеспечение, вместе с водой и подъездными путями. Но стены и тёплое жильё не должны отставать. К приезду семей надо иметь готовые дома, а не штабеля панелей.

— За двое суток определим первоочередные площадки совместно с обкомами, — предложил Маленков. — Требования военпрома сведём по группам производств. Где есть типовой проект, применяем без переделки. По остальным — отдельно устанавливаем жёсткий срок проектирования и начала работ.

— Жильё в тот же план, — напомнил я. — Не в примечание к нему.

— И снабжение, — добавил Микоян. — Для строителей оно понадобится уже сейчас. Для будущих рабочих на местах заранее выделить помещения под столовые, склады и медпункты. Если пока неизвестно, какой именно завод перевезём, надо знать хотя бы, на какое число людей готовим каждую площадку!

* * *

Когда общее совещание закончилось, я задержался возле Сталина.

— Иосиф Виссарионович, после московской работы хочу выехать в Минск. К Жукову и Копцу. На месте увязать отход, переправы и действия авиации.

— Борис Михайлович знает?

— Да. Директивы остаются через Генеральный штаб. Связь подготовим, о перемещениях буду докладывать.

Сталин посмотрел на Шапошникова. Тот подтвердил:

— Возражений нет. Материалы и порядок связи Генштаб обеспечит.

Однако Сталину мой порыв не понравился.

— Товарищ Брэжнев, ви нужны на заседаниях Ставки. Ви помните, что ви мой заместитель?

— Помню, Иосиф Виссарионович. Нам надо будет на будущее ввести практику направления представителей Ставки на фронты. А сейчас, пока этого нет, мне необходимо лично посмотреть, что происходит на важнейшем направлении.

Сталин долго молчал, задумчиво покручивая в руке погасшую трубку.

— Ладно, ви правы, — наконец произнёс он. — Если будут вопросы, буду звонить вам по ВЧ или слать телеграммы по Бодо. Но нэ задерживайтесь там. Слишком много дел в Москве!

Этой же ночью я выехал в Минск.

Глубокой ночью двадцать третьего июня, трясясь в поезде на Минск, я принялся за листовки, прихваченные в дорогу сотрудником политуправления. Дело в том, что обязанности начальника Политуправления РККА, Главного военного комиссара, с меня никто не снимал. До сих пор, в мирное время, я в основном сваливал их на заместителей, но теперь надо было уделить им самое пристальное внимание. Боевой дух в этой войне будет одним из главных факторов победы. Или поражения.

Первым делом надо было просмотреть проекты разработанных в ГлавПУРе листовок и брошюр. На столике лежали пробные оттиски, поверх них — вопросы из частей; чай пришлось отодвинуть к окну.

Редактор, Михаил Кольцов, сидел напротив, приготовив свои экземпляры, и следил за моей реакцией.

Первую листовку я просмотрел довольно быстро. Население призывали сохранять выдержку, доверять официальным сообщениям и не распространять панические слухи. Вроде все хорошо, но… толку от этого текста было немного.

— Нет конкретики. Вот женщина с ребёнком, жена командира РККА. Соседка прибежала и сообщила, что вокзал закрывают. Последний поезд уходит, дальше немцы. Что ей делать с вашей листовкой?

— Слушать сообщения по радио. Здесь общие положения, Леонид Ильич. Все сведения должны давать на месте.

Я представил Лиду, которая с Галей и чемоданом ходит от одной закрытой двери к другой, пока ей советуют сохранять спокойствие. Злость взяла, хотя мои родные были сейчас в Москве.

— Тогда толку от этого листочка?

Кольцов помолчал, затем потянул к себе образец листовки.

— Оставим место в тексте. Адрес, куда обращаться по поводу выезда. Отдельно — помощь семьям военнослужащих.

— И человека, который там отвечает, укажите. Иначе адрес будет, а толку не прибавится.

Следующая памятка предназначалась для случая воздушного налёта. Я начал читать и на середине поймал себя на том, что возвращаюсь к предыдущей строке. Все напоминало выдержку из справочника.

— Эту переделывать целиком. Сделаем в виде иллюстрированных картинок.

Я развернул лист и нарисовал несколько кривоватых прямоугольников. В них поместились человечки с поднятыми руками.

— Вот здесь — как не надо делать: услышал тревогу, растерялся, побежал вместе со всеми туда, где опасно. А рядом показываем, как следует поступить. Одно действие — один рисунок. Человек должен понять с одного взгляда, как себя вести.

— Это как лубок? — уточнил Кольцов.

— Ну да. История в картинках. Только обойдемся без богатыря, в одну каску раскидывающего фашистов. Тут обыкновенный человек, такой же, как тот, кому вы дадите листок.

В том же духе я указал переделать и остальные брошюры и листовки. Да, комикс, господи прости! Самое доходчивое объяснение, дойдет даже до безграмотного. Да и запомнится лучше — у большинства зрительная память развита лучше всего.

Утром мы оказались уже под Минском. За окном медленно проплыли платформы с военным имуществом — накрытые брезентом орудия, тягачи, теплушки с солдатами. Тут и там возле путей виднелись свежие воронки от немецких авиабомб.

Перед городом мы остановились, пропуская встречный состав; возле открытой двери одного из вагонов сидел человек с перевязанной головой. Он смотрел в нашу сторону, придерживая кружку обеими руками. По насыпи прошёл железнодорожник, поднял флажок. Встречный поезд тронулся, и раненый исчез за оконным переплётом.

Уже на подходе к станции наш поезд сбросил скорость, и я увидел разбитый эшелон. Крытый вагон стоял наискось, упершись углом в соседнюю платформу. Из-под сорванного тента торчали опаленные огнем обломки военной полноприводной «полуторки». Красноармейцы в форме железнодорожных войск вытаскивали их на междупутье, освобождая путь. Один отступил перед нашим вагоном и, проводив его взглядом, снова взялся за конец доски.

Я смотрел, пока повреждённый состав не остался позади. О том, что стало с ехавшими в