Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин
А из леса, меж тем, слышатся лающие голоса. Услышав выстрелы, германцы бегут сюда.
— Все хорошо, — сказал я. — Идите в лес. Быстро. Мне нужно закончить дело.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом девушка несмело подняла связанные руки.
— Ох, простите…
Несколько взмахов виброножом и они свободны. И это стало сигналом. Пленники кубарем посыпались за борт. Я помог старику.
— Спасибо, сынку… Благослови тебя Господь! — сказал он и вдруг, подняв руку, сделал какой-то жест, будто рисуя в воздухе крест.
— Все будет хорошо, — повторил я.
И пленники быстро скрылись в чаще.
Я спрыгнул с повозки и затаился за ее передней вытянутой частью, за колесом.
— Herr Hauptmann! Was ist passiert? (Господин капитан! Что случилось?)
— Was sind das für Schüsse? (Что за выстрелы?)
Уже через пару секунд из леса выбежало двое германцев. Один, профессионально охватив взглядом всю картину, вскинул свое оружие. Так его и настигла смерть.
Высунувшись из-за вытянутого переда повозки, я взмахнул виброножом, посылая ударную волну. Раздался влажный «чавк» и лицо солдата, вместе с верхней частью груди превратилось в мешанину мяса и костей.
Второй, разинув рот, уставился на то, что осталось от его товарища и тут же сам пал от новой ударной волны.
К сожалению, больше зарядов в виброноже не было. Лишенный дальнобойного оружия (я с сожалением посмотрел на раскиданные вокруг архаичные ружья германцев — не стоило и надеяться в горячке боя понять, как они работают), моим преимуществом была только скорость.
И конечно, мне не следовало торчать на виду.
И я рванул в лес.
Раздались выстрелы. Пули с громким металлическим звоном защелкали по повозке.
Скрывшись в подлеске, я на слух вычислил, откуда стреляли и ужом поскользил туда.
— Mutter Gottes, sie sind alle tot! Die Partisanen haben alle getötet! (Матерь Божья, они всемертвы! Партизаны убили всех!)
Привстав, я не глядя метнул вибронож, предварительно выключив его. Раздался влажный хруст.
— Sie sind hier! Irgendwo in der Nähe! (Они здесь! Где-то рядом!)
Я бросился на землю и вовремя. Вокруг защелкали пули. Голень обожгла боль. Я пополз в сторону полянки с пленными и почти сразу наткнулся на перезаряжающего ружье германца. Испуганно подняв взгляд, он собрался что-то выкрикнуть, но я ткнул его пальцами в шею, пробив ее до самого позвоночника. Солдат начал заваливаться, а я, выдернув нож у него из-за пояса, пополз дальше.
— Granate! (Граната!)
Тут же слева раздался глухой взрыв, меня обдало горячим воздухом. Похоже, это была примитивная пороховая граната. Если так, то дело плохо.
Снова взрыв. Совсем рядом. В спину впились несколько осколков. Тут же раздались еще выстрелы. Сверху посыпалась сбитая листва.
На дороге слышались голоса. Я мысленно пересчитал убитых — германцев должно было остаться не более пяти.
И я, вскочив, понесся обратно в сторону дороги.
Скорость, скорость и только скорость!
Прыжок… Время будто замедлилось.
Они все были здесь. Двое около кабины повозки. Один суетился над командиром. Должно быть, ударная волна лишь задела его, и он был еще жив. И один стоял около леса. В отведенной руке виднелась палка с набалдашником. Похоже, это и была граната.
На лету я метнул нож. Незнакомый нож с незнакомой балансировкой. Он врезался в лицо германца рукоятью. Впрочем, это было не столь уж и важно. Силы броска хватило, чтобы вмять лицо вовнутрь, сломав лицевые кости. С хрипом солдат поднял руки, пытаясь нащупать то, что осталось от лица. А я уже, снова оттолкнувшись от земли, летел к оставшимся врагам.
Просвистела пуля, но было уже поздно. Два удара. И я не сдерживал силу, бил во всю мощь. Одному разорвал живот, второму ребром ладони сломал шею.
Оставался последний германец. И он выбежал на меня, как на охоте на тебя выходит зверь. Узрев полную растерзанных трупов дорогу и огромного окровавленного гиганта, он поднял оружие и попытался прицелиться. Но это было слишком медленно.
Присев, я выхватил нож у одного из поверженных солдат, и метнул его. На этот раз попал, как надо.
С ножом в сердце германец упал.
Трофеев оказалась целая куча. Походные мешки, оружие, в кузове повозки нашлась пара ящиков с патронами и гранатами.
Все это я принялся стаскивать в большую кучу на поляне, где лежали захваченные мною германцы. Пришлось, правда, угомонить их командира. Ловкий сукин сын каким-то образом сумел распутать ноги и едва не бежал. Я догнал его, но, кажется, он успел приметить лежащий в кустах скаф.
Какое-то время освобожденные мною сидели в лесу, не решаясь выйти. А я их не торопил. Хотел, чтобы они привыкли к моему виду, поняли, что я им не опасен.
Наконец, из леса показался паренек.
— Помочь? — спросил он, косясь на окровавленные тела.
В его взгляде не было никакого испуга, только ненависть. Подойдя к одному из зарезанных мною солдат, он сплюнул на него и в сердцах пнул. По щеке паренька, промывая дорожку сквозь грязь, скатилась слеза.
— Ага, помоги.
Вдвоем дело пошло быстрее.
Вдруг до нас донесся отдаленный гром. Я вскинулся, прислушиваясь. Он повторился и с тех пор не замолкал. Паренек будто бы и не обратил на него внимания. Должно быть, привык.
Вскоре, все трупы были обобраны, а трофеи собраны на полянке. Паренек бросал злобные взгляды на посверкивающих злыми глазами связанных германцев. Казалось, что стоит мне отвернуться, как он просто перережет им глотки. Подойдя ко мне, тронул за локоть и сказал, указывая на белобрысого командира:
— Убейте его, дяденька. Плохой человек. Как его только земля носит? Лидке лучше не видеть его… Да и остальных убейте.
Я ничего не понял из этой фразы. Что за «лидке»? Да и русский язык паренька был странным. Каким-то растянутым. Некоторые слова я едва понимал.
— Пленных людей нельзя убивать, — сказал я.
Но паренек упрямо мотнул головой.
— То людей. А то нелюдей…
Но отошел.
Вскоре подтянулись остальные освобожденные. Опасливо обойдя повозку с раскиданными вокруг трупами, они подошли ко мне.
Старик низко поклонился.
— Благодарствую тебе, милчеловек! За спасение наше.
Вслед за ним поклонились остальные.
— Вестимо, Господь тебя послал.
Он снова меня перекрестил.
— Как прозываться будешь? И откуда ты такой здоровенный взялся? Видал я здоровяков, но таких…
— Звать меня Ратибор, сын Велеславович. Из рода Кочубеевых.