Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Было у нас две коровы, Глебка. Ты малой был и не помнишь, а ведь было! Как в кулаки записали, так…

— Тише ты, Григорыч, — шикнул на разбушевавшегося старика Семен и почему-то опасливо на меня зыркнул.

Дед нахмурился, а потом повернулся мне.

— Ну, рассказывай Ратибор Велеславович, откуда ты такой ладный взялся!

— Да, дядь Ратибор, расскажи! Ты, наверное, коммунист? Вона как всех немцев перебил!

— Да тише ты, с коммунистами своими, Глебка, — оборвал его старик и вперился в меня.

Остальные тоже смотрели во все глаза.

И я не смог им врать.

— Издалека я, люди добрые. Объяснить это сложно, если вообще возможно. Из страны похожей, да не такой…

— Ух ты! — воскликнул Глеб. — С другой планеты⁈ С Марса?

— Какого такого Марса? — нахмурился дед Лександр.

— Михайло Иваныч говорил, планета такая, как наша, только другая есть. Мы, как коммунизм здесь построим, так сразу на Марс полетим — там строить!

Марс? Какое-то время я не мог понять, о чем Глебка толкует.

— Так ты с Марса, Ратибор Велеславыч? — негромко спросила Лида.

Я усмехнулся.

— Да нет. Планета наша также называется — Земля. Но то другая Земля. И многое у нас похожее, да не такое. У нас тоже русские люди живут, но и не только на Земле, но и на других планетах.

— Ух ты! На других планетах! — восхищенно проговорил Глеб.

— И государство у нас называется по-другому. Не Советский Союз, а Руссийское Царство…

Сказав это, я вдруг ощутил, как сгустилось за костерком напряжение. Глеб, так и вовсе отпрянул от меня, как от прокаженного.

Только старик с чего-то просиял.

— А вера у вас какая⁈ Нашенская, православная⁈

— Вера… — я запнулся, глядя на этих крестьян. На этих странных русских людей. Кто они мне были? Предки? Потомки? Или и вовсе никто? Их натруженные руки, испещренные морщинами лица, узкоплечие фигуры. Несладко им жилось, ох, несладко. Пусть я и не высоколобый ученый, а простой солдат, но и даже я понял за наше краткое знакомство, как поломало эту землю в последние годы. В их словах, их спорах, что они вели, пока мы шли по лесу, слышались отголоски каких-то больших и горьких событий. А теперь, нынче, снова накатила на них новая напасть. Какие-то немцы в угловатых шлемах, что жгут деревни и убивают всех, кого ни попадя. Горько им жилось. И еще горше будет житься. И не хотел я обижать старика, что вынес на своих костлявых плечах все, что с этой землей творилось. Но врать ему я не стал. — Вера у меня, как и во всем нашем царстве. Русская. В Перуна, да Сварога-бога, да матерь Ладу.

Старик истово перекрестился, а потом тяжело вздохнул. Но ничего не сказал. А вот Семен сказал.

— Ты это, Ратибор Велеславович… Про Царство у вас… про царя… лучше не говори то никому. Особенно в селе. Донесут… проблем не оберешься… У тебя они и так… будут. О, кажись, поспело!

Он помешал ложкой варево во взятом у немцев котелке. Варево состояло из содержимого трех железных банок, которые местные называли «консервами» и было приправлено какими-то травами. К нему прилагался черствый хлеб.

Евграф раздал ложки и мы, сгрудившись у костра, обжигаясь, принялись уплетать наваристый суп. Закончился он подозрительно быстро.

А после, Семен достал какую-то обернутую бумагой плитку.

— Смотрите, что нашел у супостатов. В городе видел. Отведай, Глебка, вкусность. Когда еще придется…

Он аккуратно разломил плитку на шесть частей. Я взял свою долю, понюхал. На запах был обычный шоколад… Да и на вкус тоже.

— Ух ты! Дядь Семен, вот это вкуснотище! Сладость-то какая!

Старик, тепло улыбаясь, разломил свою долю напополам и отдал одну часть Лиде, другую Глебу.

— А ты, деда? — вопросил парнишка.

— Обойдусь. Я ел уже. Когда на рынке торговал, НЭП когда товарищ Ленин объявил. Продам порося и в лавку с конфетами и с шоколадом. Ты малой был, не помнишь…

— А я помню, деда! Я тоже ела, на, Глебушка, мою тоже, — и Лида передала полученный от дела кусочек парнишке. Тот слопал и его.

В этот момент мне почему-то стало очень стыдно, что я съел свою долю. Я уж подумал даже выложить на стол «концентраты», но вряд ли их вкус кого-то удивит.

— Надо супостатов покормить, — сказал Евграф, поднимаясь. — Вскрою пару банок тушенки. С них и этого довольно будет.

Супостатов я привязал к дереву, спиной к спине в метрах двадцати от нас.

— Пойду с тобой, — сказал я. — Надо их в туалет сводить. Да и послежу…

Накормив пленных, мы растянулись на теплой после солнечного дня земле, и уснули.

Утро встретило летней духотой. Кажется, стало еще жарче. Около костерка уже хлопотал Евграф. Ему помогала Лида.

— С добрым утром! — улыбнулась она, и эта улыбка озарила хмурый день, как гигаватный прожектор озаряет мертвую темноту космоса.

— Доброе утро, — ответил я, потягиваясь.

Встал, встряхнулся и пошел до ближайшего ручейка. Стянув комбинезон, я окунулся в небольшом приямке. Ледяная вода быстро прогнала сон. Так, лежа в проточной воде, я вдруг услышал раскат грома. Вчера, пока мы шли, тоже часто грохотало, но сейчас громыхнуло куда ближе. Вскоре, к ней добавилась трескотня более мелкокалиберного оружия. Война быстро приближалась к этой благословенной земле.

Я вздохнул. На душе тоже было пасмурно. Грядущая неизвестность страшила куда больше, чем яростная атака врага.

Вздохнув, я поднялся из воды. И тут же услышал тихий вскрик. Резко обернулся… Невдалеке, между деревьев стояла Лида.

Ох ты ж… Последовала секундная заминка, пока я не опустился обратно в воду, а Лида не отвернулась к дереву.

— Простите… Я тут… — она помахала котелком и добавила. — Дядя Ратибор. Вы же ранены!

Смущенно прокашлявшись, я вновь поднялся из воды, посмотрел на бок. Туда, куда вошли пули немецкого командира. Там действительно виднелись две слегка воспаленные дырочки. Надо же, я и забыл о них. Пули, не пробив костяной панцирь из срощенных ребер, видимо, так и застряли в нем. Боли почти не было — лишь некоторое неудобство при движении. Но оставлять так и в самом деле было негоже. Еще несколько осколков было в ногах, но они уже частично сами вышли, выдавленные быстро регенерирующими тканями.

Я быстро натянул комбез.

— Ничего страшного, Лида. Но, если кто-то мне поможет, буду благодарен. Можешь обернуться.

Девушка обернулась и снова взглянула на меня со странным выражением во взгляде.

— Конечно, поможем, дядя Ратибор… А почему здесь дырок нету? — она ткнула пальчиком мне в бок.

— Комбинезон зарастил дырки… Я тоже скоро заращу, но пули лучше вытащить.

Уже вскоре