Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Ох ты ж… Как объяснить-то?

— Издалека я взялся. Потом расскажу. А как тебя родители назвали?

— Лександр Григорьич я! А это Лидка, внученька…

Мужичков звали Семен Афанасьевич и Евграф Амосов. Были они деду дальними родственниками. Паренька звали Глеб, он приходился деду внуком, а девушка — внучкой. В их глазах я видел затаенную боль и неприкрытую ненависть к солдатам в серой форме. Разве что сам Лександр Григорьич, не ярился, не сверкал злобными очами на пленных, а лишь тихонько, с горестью, вздыхал.

— Скажи-ка, Лександр Григорьевич, этих вот, — я кивнул на трупы. — Германцев. Будут искать?

— Немцы то! Немцы окаянные! — вдруг воскликнула девушка и. залившись слезами, спрятала личико на плече у деда.

Смутившись, я взглянул на Семена.

— Убили у них немцы всех на хуторе… А саму… Эх… — он тяжело вздохнул и зло сплюнул на ближайший труп.

— Ну пойдем, пойдем, милая… Все уже хорошо… Божьей помощь, погубил всех ворогов богатырь наш! Все будет хорошо… — дед все гладил по головке Лиду, а у самого в глазах стояли слезы.

У меня вдруг защипало в груди от этих слез.

— Так будут этих… немцев искать? — спросил я Семена.

— Будут, вестимо. Наши-то товой… убегли… Прет немец со страшной силой… всех перемалывает. Наши еще на той неделе прошли. Отступали. А немец прет… всей силой прет…

Семен снова вздохнул и добавил:

— Уходить надо. В лес. Как от поляков в 20-ом.

Плохо дело. Если немцы «всей силой прут». А еще есть «наши». Как меня эти «наши» примут-то? А то может, засадят куда поглубже? У нас бы Царская Охранка точно засадила бы.

Но это все потом. А сейчас больше всего меня беспокоил скаф. Когда активируется реактор и активируется ли вообще? Я в комбинезоне, и я в тяжелой броне космодесантника — это совсем два разных «я». По всему выходит, что уровень развития технологии в этом мире довольно невысок. К сожалению, я солдат и вряд ли смогу помочь местным какой-то продвинутой технологией. Но здесь должны же быть ученые! Изучение скафа и другого оборудования, что входило в боевой комплекс «Ворон», может здорово продвинуть местную науку и технику. А если я что-то вспомню из школьного курса⁈

Но опять же, все это будет, если я смогу скаф активировать. А если не активировать, то хотя бы доставить куда-то в расположение «наших». Это первостатейная задача!

Видя, что я задумался, спасенные молчали.

— Так что делать будем? — наконец нарушил тишину Евграф. Похоже, они безоговорочно восприняли меня, как вожака и теперь ждали распоряжений.

Я посмотрел на трупы.

— Надо… как-то сделать так чтобы, если на них наткнутся, не полезли в лес…

— Сжечь их надо! — воскликнул Глеб.

— Тю на тебя! — цокнул старик. — Не по-христиански это. В землю их надо… Пусть и немцы, а похоронить по-человечески…

— Да нехристи это, деда, нехристи! — воскликнула Лида. — Правильно Глебка говорит — сжечь иродов!

Сжечь… Да, так будет лучше всего. Найдут сожженную повозку и кучу трупов. Подумают, что местные из леса напали и в лес ушли. И толку по лесу шастать нету.

Я кивнул.

— Так и сделаем. Надо хворост в лесу набрать и сделать большой костер.

Глеб на меня как-то странно посмотрел.

— Дядя Ратибор, так у машины же горючее есть. Вон оно там — в баке. Бензин называется! Ща покажу!

— Стойте! — воскликнул Семен. — Дык мы так супостату укажем путь!

— Не укажем, — махнул рукой Евграф. — Сейчас везде все горит… Время огня настало…

Я подошел к «машине», Глеб уже шустро отвинчивал какую-то пробку у нее под днищем.

— Во!

Из «бака» пахнуло какой-то химией. Наверное, это и было горючее.

— Сейчас, спички только найдем…

Паренек, ничуть не смущаясь развороченных трупов, начал шарить у них по карманам и вскоре нашел искомые «спички».

— Стой, малой! Сейчас всех нас спалишь! — воскликнул Евграф. — Нужно их это… в кузов чтоля?

Он посмотрел на меня, я кивнул. Спички, бензин, в творящемся таинстве я мало что понимал.

Мы быстро покидали трупы в кузов. Подкатили к «грузовику» «мотоциклы», положили рядом с ними несколько тел, чтобы выглядело, будто всех немцев накрыло враз. После чего, Евграф согнал нас с дороги, засунул в бак с бензином содранную с трупа рубашку, пропитал ее и поджег.

После чего мы дружно ретировали в лес. Вскоре раздался глухой взрыв, и с дороги потянуло запахом гари.

Едва мы ступили на полянку с пленными, как Лида, взвизгнув, ринулась на командира немцев.

— Ах ты окаянный!

Я на силу успел ее поймать и оттащить.

— Он это, сволочь! Он хутор сжег! Он и они вот! — воскликнул старик, замахиваясь на немцев маленьким кулачком! — Ратибор Велеславыч, дай, мы его прибьем, Христом Богом прошу, дай! И их всех!

Слезы потекли у него из глаз ручьями.

Честно говоря, меня так и подмывало просто взять и переломать им всем шеи. Настолько горесть этих людей, «крестьян», была осязаемой. В этот момент мой стандартный психощит пробило напрочь. Я пошанулся, горькое отчаяние затопило грудь. Я как наяву увидел малышек — сестре Лиды и еще несколько смазанных лиц.

Я поспешил восстановить пси-щит, пока сам не размазал принесших горе на эту землю врагов!

Отодвинул Лександра Григорьича и внучку в сторону. Встал, возвысившись, над сжавшимися в комочки страха немцами.

— Всему свое время. Этот, я показал на Адольфа фон Зеермана. — Слишком много знает. Да и остальные могут пригодиться.

— Надо уйти подальше в лес и перетащить трофеи, — сказал Семен. — Здесь слишком опасно. А затем… Пойдем к нам в Беловодье. Ты не против, Ратибор Велеславыч отведать моего гостеприимства?

Я, конечно, не был против.

— Ратибор, сын Велеславов… Имя-то какое-то… не наше. Не православное… Советское, да? — почесывая бороду, сказал Лександр Григорьевич.

— Дедуль, ну хватит!

Тихонько булькала вода в котелке. Из котелка расходился потрясающий запах. Только сейчас понял, что не ел почти две суток.

На мир легла полная лесных запахов ночь. Мы ушли от дороги на несколько километров, предварительно сгрузив трофеи в овраг. Как обтекаемо сказал Семен: «Пригодятся». Только здесь, под небольшой холмистой грядой, полностью скрытой в лесной чаще, решили остановиться.

Скаф, скрипя сердцем, я оставил на месте, прикрыв его валежником. Показывать такое чудо местным я пока не решился.

— Советы… да что б их… — проворчал старик, вздыхая.

— А вот Михайло Иваныч говорит, что только советская власть нас в светлое будущее приведет! И у каждого там будет дом свой, отдейный, да сапоги! И по две коровы будет! — вступился за неведомую мне советскую власть