Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
Рыжий кивнул и наконец отхлебнул чаю.
— Тебе помощь какая нужна, Вась… отец Василий?
— Ты меня уж Васькой зови.
Семен улыбнулся.
— Книги-то разобраны? Или все в ящиках?
— Часть еще в ящиках.
— Помогу. И поговорим заодно.
— Приходи завтра после службы.
— Добре, Вася. Как по службе управлюсь, сразу к тебе. А письмо мое ты получил? Через Филарета в мае посылал.
— Нет. Я тогда уже в дороге был. Отец Филарет здесь сказал, что отправил в монастырь. От него о тебе и узнал.
— А тебя сюда назначали, не ведали, что я тут?
— Не ведали. В обители я говорил, что родных у меня не осталось.
Дядя взял свою чарку. На дне еще темнело вино.
— За вашу встречу, братья. Дай Бог теперь наговориться за все пропущенные годы.
Семен поднял чарку, посмотрел на Василия и протянул ему свободную руку. Батюшка сжал ее.
— Спаси, Господи.
Мы пригубили остатки вина в чарках. Крестный заткнул бутыль и передал жене. Пелагея Александровна убрала ее в сени, а вернувшись, собрала посуду.
Татьянка уже дремала возле бабушки. Олег тихонько тронул сестру за плечо, когда мы поднялись из-за стола. Вместе с отцом Василием поблагодарили Бога за трапезу.
Семен пошел проводить брата. Илька попрощался со всеми и вышел следом. Я задержался возле дяди на крыльце, пока Саша помогала Пелагее Александровне убрать со стола.
— Аркадий Игнатьевич, дальше, как служба будет идти?
— Вы пока по месту остаетесь, мы с Василием Петровичем дальше сами. Материалы сопоставим, барону доложим. Думаю, что в ближайшее время это дело в Хабаровке дожмем.
За дверью Саша пожелала Акулине Никитичне доброй ночи.
Дядя положил руку мне на плечо.
— Ступай, Андрей. Нам всем отдохнуть нужно.
Я дождался жены, подал ей руку на ступеньках, и мы пошли к себе.
Дома Саша сняла платок и присела за стол. Я устроился рядом, обнял ее. Она положила голову мне на плечо. Некоторое время мы сидели молча, потом Саша повернулась и поцеловала меня.
— Спать хочется. А с тобой еще столько всего обсудить надо.
— Завтра договорим.
— Нет, давай хоть на завтра договоримся. У Фомича все-таки узнай, во сколько наша конюшня обойдется. А то знаю тебя. Посмотришь, руками разведешь: «Чего тут делать? Четыре стены». Потом опять в Хабаровку или Владивосток уедешь, а у нас лошади опять у крестного зимовать останутся.
Я усмехнулся.
— Конечно, любимая, разберемся с конюшней, обещаю. И на выселок послезавтра съездим вместе.
— И по деньгам посчитаться надо. За аренду я получила, но часть на починку дома отложила. За шитье тоже не все свободное, ткани покупать надо. Твои запасы тоже уже прохудились, кой чего перешить хочу.
Я помог ей подняться. На столике возле машинки лежали свернутые отрезы, которых прежде не видел.
— Моисей Абрамович заказы присылает?
— Пробную кофту давно ему передала. Теперь еще заказы дает, мерки присылает. Да и наши чаще приходить стали.
Она переложила верхний сверток.
— Вот это закончить надо. За него деньги будут после сдачи. А на этот ситец уже потратилась.
— Много сидишь за машинкой?
— За машинкой недолго. Кроить, подгонять, петли обметывать — дольше. Нюрка помогает большие полотнища раскладывать. А Олег воду с дровами приносит.
— Что тебе сейчас нужно?
— Чтобы завтра ткани со мной разобрал, свертки наверх поднять помог. А то я одно достаю, другое на меня валится.
— С Фомичом поговорю, потом все разберем.
Саша накрыла машинку чехлом и осталась стоять возле стола. Я взял ее за руку.
— Может, хватит на сегодня обсуждений, Сашенька?
— Ну наконец-то. — Она потянула меня за собой в спальню.
Глава 2
Трофеев привалило
Утром я с трудом оторвал голову от подушки. Саша мило зевнула, сонно улыбнулась и погладила меня по щеке. Уснули мы только к рассвету, но я об этом не жалел.
Рыжий с Илькой уже ждали у калитки. У их ног стояли сумы, к ограде они прислонили оружие.
— Ты переселяться надумал? — спросил я Семена.
— Сам же говорил: все вместе собрать.
Занесли поклажу в дом и пошли к правлению.
На выгоне уже готовили обоз, хотя до выступления сотен оставалось несколько часов. Моренченко провел мимо нас подводу с пустыми бочками, поздоровался и свернул к конюшне.
У правления рябой Михаил складывал вчетверо исписанный листок. Увидев Семёна, помахал им.
— Получили, братка.
— Много?
— Бумаги хватило. Теперь денег дождаться бы.
Семён проводил его взглядом и первым поднялся на крыльцо.
В сенях вдоль стены стояли связанные винтовки. На лавке лежали кобуры, ремни и свёртки с патронами. Овсянников сидел за столом вместе с сотенным писарем. Возле окна устроился Аркадий Игнатьевич с отдельной ведомостью.
— Явились? — Сотник подвинул писарю раскрытую книгу. — Давайте с вами закончим, пока всё в обоз не уложили.
Рыжий оглядел приготовленное оружие.
— А с нашими пластунами уже рассчитались?
— Начислили, — поправил Овсянников. — Три немецкие винтовки, которые вы впятером взяли, оставляем для сотни. За них выкуп будет. По вашему выходу после отчислений на пятерых сто пятьдесят рублей причитается. По тридцать каждому.
— А револьвер?
Писарь придвинул к краю стола знакомую кобуру.
— Его тебе оставляем. В пятнадцать рублей оценён. Значит, четверым по тридцать деньгами, тебе — револьвер и ещё пятнадцать.
Семён вынул рейхсревольвер, проверил барабан и убрал обратно.
— Эти пятнадцать когда получить можно?
— Сейчас только выписку возьмёшь. Деньги ещё поступить должны. Ведомость в ваше правление передам, там уж пусть решают как расчитаться.
— Мне бы эти пятнадцать на плотницкую работу зачесть, — сказал Рыжий. — Пока денег дождусь, опять зима придёт.
— С Кравцовым о том говори. Если договоритесь и такой расчёт разрешат, тогда зачтут, и все быстрее выйдет.
Теперь хотя бы понятно было: винтовки уходят сотне, за них нам просто начисляют выплату, и когда она будет совсем не ясно.
— А прочее, что за поход собрали? — спросил я.
— Сёдла, сбрую и фураж, принятые для сотни, внесли в выкупную ведомость. Это общий сотенный расчёт, его ещё не закончили. Товар, у которого хозяева объявились, в дуван не включали. Остальное, что разрешат продать, отправят на торги. Из выручки вычтут положенное на войско, на церковь, на станицы, потом остаток между участниками распределят. Там пока окончательных сумм нет, это уж в войске считать станут.
Аркадий Игнатьевич подвинул к себе другой лист.
— А теперь наше. Всё, что брали с командой отдельно, в сотенную добычу не включали. Нужное для дальнейшей работы я оставил за отрядом. Вот это разрешено передать вам в собственность.
Писарь поднялся к лавке и развернул холстину.
Под ней лежали