Механизатор 82 - Андрей Вершинин

А тут ему было всё равно, что за окном. Тут ему была важна сводка.

Сев обсудили быстро.

Лапин доложил, Аркадий Павлович задал два вопроса и остался доволен.

— Хорошо. — Председатель отложил бумагу. — Впервые за много лет в сроки. Отмечу, что это результат работы всего коллектива.

Он посмотрел в свои бумаги.

— Особо отмечу главного инженера. Александр Иванович обеспечил бесперебойную работу техники в напряжённый период.

Главный инженер — толстый мужик лет пятидесяти, который весь сев просидел в мастерской и ни разу не выехал в поле, — солидно кивнул.

Я посмотрел на Лапина.

Лапин смотрел в стол.

— По уборочной. — Он перевернул лист. — Готовность комбайнов на сегодня сорок процентов. Александр Иванович, доложите.

Главный инженер стал докладывать.

Он говорил долго и складно, и из его доклада выходило, что всё под контролем, работы ведутся по графику, и к первому августа будет полная готовность.

Я слушал и понимал, что это враньё.

Я неделю назад заходил в мастерскую. Там стояли четыре разобранных комбайна со снятыми жатками, и по ним не было начато ничего.

Сорок процентов он взял с потолка.

И в кабинете это знали все. Лапин точно знал — ему на этих комбайнах в августе хлеб убирать.

Лапин молчал.

А потом Аркадий Павлович задал вопрос.

— Кстати. — Он не поднял глаз от бумаг. — Мне доложили, что на дальнем поле ночью варили сеялку. В полевых условиях. Кто разрешил?

Тишина.

— Александр Иванович?

Главный инженер откашлялся.

— Инициатива снизу, — выговорил он осторожно.

— Чья?

Лапин поднял голову.

— Механизатор Лыткин, — сказал он спокойно. — По моему согласованию.

Это было враньё. Никакого согласования не было — Лапин узнал утром.

Аркадий Павлович перевёл взгляд на меня.

Я встал.

Он меня рассматривал секунды три — с ног до головы, спокойно и оценивающе, — и я на нём почувствовал тот самый взгляд, каким смотрят на новую вещь: полезная или неудобная.

— Лыткин. — Председатель откинулся в кресле. — Ты понимаешь, что сварочные работы вне мастерской — это нарушение техники безопасности?

— Понимаю.

— И что в случае пожара в поле отвечал бы я?

— Понимаю.

— И зачем ты это сделал?

Можно было испугаться. Можно было сказать, что не подумал и больше не буду.

— Триста гектаров, Аркадий Палыч.

Он приподнял брови.

— Что?

— Если бы мы потащили сеялку в мастерскую, Дудник встал бы на три дня. Три дня Дудника — это триста гектаров. Триста гектаров, посеянных после срока, — это, по нашей урожайности, примерно пятьсот центнеров недобора.

Я говорил спокойно и негромко.

— Пятьсот центнеров по закупочной — это тысяч восемь. А сварочный агрегат два года стоял без дела у коровника. Я посчитал, что восемь тысяч дороже, чем нарушение.

В кабинете стало очень тихо.

Аркадий Павлович смотрел на меня.

Скажи он сейчас «всё равно нельзя» — и при пятнадцати свидетелях выйдет, что порядок ему дороже восьми тысяч.

— Хм, — выдал председатель.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Садись.

Я сел.

Он что-то пометил в своей бумаге. Потом посмотрел на главного инженера.

— Александр Иванович. А почему у нас сварочный агрегат два года стоит у коровника?

Главный инженер побагровел.

После планёрки ко мне подошёл Лапин.

Мы вышли на крыльцо конторы. Он закурил.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

— Ответил на вопрос.

— Ты подставил Тимофеева. — Лапин затянулся. — Главного инженера. Он теперь будет объяснять, почему агрегат два года стоял. И знаешь, что он сделает?

— Что?

— Он найдёт виноватого. И виноватый будет не он.

Я подумал.

— Кузьмин?

— Кладовщик стройбригады. Мужик пенсионного возраста, который тут ни при чём.

Мы постояли.

— Виктор Андреич. А почему вы про комбайны промолчали?

Лапин посмотрел на меня как на дурака.

— А что я скажу?

— Правду. Что сорок процентов — это выдумка.

— И что дальше?

— Ну… — Я замялся.

— Вот именно. — Он стряхнул пепел. — Я скажу — пятнадцать. Тимофеев скажет, что агроном в технике не разбирается. И он, между прочим, прав, я в ней действительно не разбираюсь. Дальше нам скажут разберитесь и доложите.

— И?

— И через неделю доложим, что тридцать пять. — Лапин пожал плечами. — Всё как было, только я скандалист.

Он затоптал окурок.

— Я тут двадцать два года агрономом. Знаю, когда говорить.

— А когда?

— Когда есть чем крыть. Как у тебя сегодня. Была цифра, и оспорить её нечем.

Он пошёл к машине.

— Лыткин. — Он обернулся уже от машины. — В воскресенье ты не приехал.

Я хлопнул себя по лбу.

Он звал меня в контору смотреть карты полей. В то самое воскресенье, когда я варил лапы с Гуровым, а потом спал.

— Виноват.

— Приезжай в это. — Он сел за руль. — В девять. Карты никуда не денутся.

Домой я шёл через всё село, и меня качало от усталости.

Я думал.

Сегодня я выиграл. Впервые в этой жизни выиграл по-настоящему — не в мелочи вроде трёх лишних звеньев борон, а в кабинете, при пятнадцати свидетелях, у человека, который тут главный.

И выиграл не наглостью, а цифрой.

Всё это было замечательно. Я мог собой гордиться.

Заодно нажил главного инженера. И подставил постороннего мужика из стройбригады, которого в глаза не видел.

И ещё была одна вещь, помельче, но неприятная.

Аркадий Павлович на меня посмотрел.

До сегодняшнего дня я был для него никто — фамилия в сводке. А теперь он меня увидел и запомнил, и это работало в обе стороны.

Мать сидела на крыльце и лущила горох.

— Явился. — Мать оглядела меня. — Господи, на кого ты похож.

— Мам, я посплю.

— Иди спи.

Я дошёл до кровати и упал.

И заснул раньше, чем успел снять один сапог.

Пользуясь моментом, благодарю за внимание к моему творчеству. Если книга вам понравилась, поставьте пожалуйста лайк. Спасибо.

Двадцать девятого мая я проснулся сам, без матери и без будильника, и первым делом полежал минуты три, прислушиваясь к себе, как прислушиваются к двигателю на холостых.

Ничего не болело.

Ни поясница, ни правое колено, ни плечо, которое в той жизни начало ныть годам к пятидесяти и потом ныло уже просто так, без