Ма Лернер - Дорога без возврата
Ничего лучше в голову не пришло для начального знакомства с вымыслом, и чтоб реалистично. И слов незнакомых почти нет. Я ей рассказывал одну главу в день, а Черепаха хочет знать, чем кончится. Пан Анджей получил фанатку своего творчества на неизвестно где находящейся планете.
— Так кто это они, Леха?
— Кто? — переспросил я. — Коренные жители, аборигены, туземцы. Хозяева равнин, которые называют себя Народ, а свой язык — Языком. Мы здесь не первые. Впрочем — это и так все знают. Не знают только, что Ушедшие не ушли, а перебили друг друга. Я подумал и добавил: — Во всяком случае, так считается. Посмотрел на друзей, внимательно меня слушавших. — Они были людьми, такими же, как земляне, но очень удачно, что их больше нет. До разных гуманизмов и прав человека они не додумались.
— Так это ж замечательно, — хохотнул Рафик. — Мы прекрасно без политкорректности обойдемся.
— Да? А когда берут гены от человека и скрещивают его с животным, — я почесал замурлыкавшую Красавицу между ушей, и получают жуткого урода. Красавица у нас результат очень неприятных экспериментов. Бегают некоторые такие экземпляры по планете до сих пор и лучше с ними вообще не встречаться.
У них вообще замечательные привычки были. Прямо без всякого наркоза кромсать, чтобы реакции посмотреть. Можно еще за долги ребенка забрать и на уроке в школе в качестве наглядного пособия препарировать. А еще пытки — это нормальный способ ведения следствия. Человеческие жертвоприношения регулярно, особенно пожилых, от которых пользы нет. Про пенсию по старости или инвалидности, это выдумки землян. Здесь такое в голову не приходило. Хотят содержать тебя твои дети — замечательно. Не хотят — их законное право.
А еще вполне нормально вырезать и съесть печень еще живого, чтобы получить от него удачу. Есть даже список, какой орган за что отвечает. Вот так живой стоит привязанный к столбу, а его режут и на его же глазах и едят. Очень считалось вкусно, совсем не как с уже забитого. Мозги еще большое лакомство. Есть целый этикет, кто за кем, и какую часть тела более почетно.
— Какая гадость, — с чувством сказала Лена.
Я усмехнулся: — Это для тебя гадость, а они в системе жили — это совершенно нормальное поведение было. Хочешь понять образ мыслей чужой расы, не ходи в музей на скульптуру тамошнего Аполлона или Давида смотреть. Лучше всего посетить Хиросиму после взрыва или заглянуть на огонек, когда миролюбивые демонстранты ломают магазины и поджигают машины. Хотя неплохо еще в концлагерь заглянуть. Там цену человеческой жизни и смерти видно прекрасно. Красивые слова предназначены только замазать глаза.
Народ про себя прекрасно знает, что их вывели искусственно в качестве эксперимента и только поэтому они и выжили, когда эти люди друг друга стали травить биологическим и химическим оружием. И нормальных людей ненавидят. Очень редко рождаются у них такие, — я посмотрел на Найденыша. — Так его родная мать выбросила, а я вот подобрал. Поэтому он мне сын.
— А ты ведь что-то не договариваешь, — задумчиво сказала Лена. — Людей ненавидят, а ты для них не только свой, но еще и можешь поперек правил делать.
— Правильно. Догадалась. Ты наливай, выпьем за встречу. Я помолчал, глядя как Рафик разлил по стаканам водку. — Главное в жизни удача. Не всегда она, такая, как мы хотим, но без нее тебе не поможет ничего. Выпьем за то, чтобы она нас не оставила.
Мы чокнулись и дружно выпили. Я осмотрелся, что там стоит, на столе и стал накладывать в тарелку. Кошка подняла голову и внятно спросила: — Мне?
— А ты только сырое мясо ешь или еще что? — поинтересовалась Лена.
— Сырое гораздо лучше, но можно и жареное, хотя желательно пореже, творог можно, даже сырые овощи иногда ест, но не любит — только с голодухи, чтобы в животе что-то было, — пояснил я.
Лена залезла в шкаф, служивший холодильником и, достав кусок мяса с костью на пару килограммов, с сомнением на него посмотрела.
— Пойдет, — сказал я. — Только не здесь, а во дворе.
Красавица фыркнула и осторожно взяв зубами, вышла за дверь.
— Все время надо воспитывать, — пояснил я, глядя ей вслед. — Вечно проверяет что можно, а что нельзя. Чуть слабину дашь — моментально на голову садится и ноги свешивает. Если сильно по умному — время от времени надо напоминать, кто доминант, а кто подчиненный.
Да, — продолжил я. — Догадалась. Я тоже меченый. Поймал в подземелье. Очень удачно вышло, а то бы сразу зарезали. Они это дело прекрасно видят. Я по... мда... профилю очень близок к Народу оказался. Все равно потом пришлось доказывать, что я весь из себя такой отморозок.
Не буду я пока об этом говорить, — я усмехнулся, глядя на их лица — мы, меченые, — я демонстративно обвел взглядом хозяев, — не любим об этом рассказывать. Очень уж дело такое... интимное.
Рафик оглянулся на дверь.
— Ага, тоже самое, — сказал я. — Она только выглядит такой симпатичной и невинной девочкой. Ей убить — как тебе высморкаться и людей точно так же не любит. Просто она очень любознательная и умеет четко проводить границу между чувствами и действиями. А, кроме того, я для нее тоже доминант. Старший. Вожак. Я ведь не даром сказал — маг-лекарь. У них нет деления на черную или белую магию. Маг находится вне привычных рамок добра и зла и не обязан объяснять свои мотивы никому, кроме высшего по рангу. Так что может вылечить, а может и убить. Хотя на самом деле это называется не маг, а паук.
— Как-то это звучит не очень приятно, — поежилась Лена. — Черная вдова и прочие гадости.
— Нет, никакого отношения. Самое близкое к Народу — это индейцы, хотя любые аналогии всегда соответствуют не полностью. Там, на востоке, лежит огромная степь, заросшая травой по пояс и кустарником. Редко когда деревья. Там бродят огромные стада диких животных. Бизоны, антилопы, дикие лошади, олени разных видов, птиц множество и маленьких зверьков, но главное — бизоны. Я, впрочем, не уверен, что это бизоны, может зубры, а может еще что похожее. Не приходилось раньше видеть в натуре, только на картинках.
Дикие животные всегда ходят определенными путями. Из года в год по одной трассе. Вот вдоль этих путей и стоят рощи, в которых живет Народ. В основном охотятся, но и огороды с полями имеют. Ремесла там очень развиты, скот домашний и табуны с лошадьми.
Они живут в этих рощах группами по 200—300 разумных. Все рощи посаженные, а не случайно выросшие, и деревья там генетически измененные, ну это может, еще увидите, такое объяснить сложно. На дерево это меньше всего похоже. Главное, что они специально ограничивают рождаемость для того, чтобы не выбить животных. А решают, кто достоин, а кто нет, произвести на свет потомство, пауки.