Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Верю, не оправдывайся. Веди лощиной к самому шоссе.

Вызови они бомбардировщики по вчерашним рассказам — эскадрильи перепахали бы фугасками пустой сосняк. Именно от такой работы вслепую и предостерегал их в Минске Старинов. Толмашевский прошёл вдоль глубокой колеи, отмечая, как тяжело гружённые машины выбирались обратно на грейдер. С востока сквозь шум верхушек уже доносился слитный, утробный гул множества моторов.

Последние полсотни метров до опушки ползли по-пластунски, не поднимая головы. Сквозь редкий придорожный ольшаник открылось залитое солнцем полотно шоссе, над которым стояла рыжая завеса пыли. По дороге в два ряда катили тупорылые немецкие грузовики, а в промежутках между ними, лязгая траками, тяжело ползли полугусеничные тягачи со длинноствольными орудиями на прицепе. На деревянных скамьях в кузовах рядами сидели солдаты в серо-зелёных мундирах. Один, закатав рукава до локтей, перегнулся через борт и что-то весело орал водителю соседней машины — за рёвом дизелей и треском мотоциклов слов было не разобрать.

Пехотинец-проводник невольно вжался грудью в палую листву. Лежавший локоть к локтю с ним десантник плавно повёл стволом ППД, но Толмашевский крепко прижал его рукав к земле. Открывать здесь стрельбу было верхом глупости: десяток скошенных очередью гитлеровцев не стоил сорванного удара фронтовых бомбардировщиков.

Лейтенант поднёс к глазам бинокль. Колонна безостановочно шла на восток. Авангард они явно пропустили, но и хвоста растянувшейся змеи за поворотом ещё не было видно. Перед размытым съездом у промоины тяжеловозы притормаживали, сбивались в плотную пробку и лишь за перекрёстком снова набирали ход. Лучшего места для штурмовки было не придумать.

Убедившись в этом, лейтенант бесшумно отполз за гребень лощины к радисту. Быстро набросал на листке блокнота квадрат наблюдения, курс движения, плотность и состав колонны. Особо приписал: ночная стоянка пуста, цель на марше, у промоины образуются заторы. Эта шифровка летела уже прямиком на стол Копцу.

Радиостанцию развернули ниже по склону, чтобы треск эфира и писк ключа не услышали с дороги. Пока радист выстукивал группы цифр, лейтенант подозвал второго связного от Морозова: цель обнаружена, бегом в лагерь — подтягивать основную группу и миномётчиков к старой вырубке. Проводник на пальцах объяснил товарищу, как от трёх поваленных берёз спуститься в лощину; там у приметного валуна их будет ждать десантник.

Отправив гонца, Толмашевский вернулся на наблюдательный пункт. По шоссе с натужным воем прополз ещё один артиллерийский тягач, за ним пропылили три крытых фургона со снарядами и открытый грузовик с пехотой. В жёлтом облаке на западе уже угадывались очертания следующих машин.

— И прут, и прут, проклятые… — сквозь зубы выдохнул автоматчик. — Конца и края им не видать.

Командир не отрывал бинокля от дороги. Пока в Минске расшифруют радиограмму, пока поднимут в воздух дежурные полки и доведут их до Кобрина, эта часть колонны успеет уйти на десяток вёрст вперёд. Значит, нельзя сидеть на одном месте: нужно смещаться лесом параллельно трассе, искать новые узкие места, где техника сбивается в кучу, и снова давать поправки в эфир.

Упустить такую добычу после того, как её наконец взяли на мушку, они не имели права.

Лейтенант тронул за плечо проводника и кивнул вдоль кювета на восток:

— Лесом вдоль самого шоссе пройти сможем?

— До речушки свободно пройдём, товарищ лейтенант. А за ней трасса снова вплотную к бору прижимается, да и мосток там узкий, бревенчатый.

— Отлично, поведёшь туда. Одного наблюдателя оставим здесь у промоины, а сами проверим переправу у ручья.

Медленно сгущались легкие летние сумерки. Наблюдатели доложили: немцы встают на ночлег.

— Основные силы, судя по всему, встали в в деревнях Лука и Зосино. Передовые засти взяли городок Береза, захватили мост через реку Ясельда. Колонны грузовиков стоят у деревень Запруды и Осовцы. Их там просто море! — доложил старшина.

Лейтенант тут же приказал передать данные в Минск.

Через несколько минут к нему по мшистому склону ужом подполз радист, сияя глазами:

— Есть контакт, товарищ лейтенант! Штаб ВВС донесение принял. Приказано неотступно вести колонну, расчётное время подлёта наших сообщат дополнительно!

Толмашевский скупо кивнул.

— Устанавливайте радиомаяки и давайте координаты!

Диверсионные группы ушли в ночь. Установленные ими радиопередатчики позволят ночным бомбардировщикам сориентироваться и выйти в район цели. А уже окончательную наводку группа Толмашевского даст «своими способами».

Пошел обратный отсчет. Прямая нить между ночным лесом и минскими аэродромами натянулась, теперь оставалось самое трудное — не выпустить танковые клинья из виду и точно вывести бомбардировщики на цель.

Гул над лесом всё нарастал. Толмашевский приподнялся за валежиной, но в просвете между кронами ещё ничего не было видно, лишь звезды мерцали сквозь ветви.

Радист сдвинул одну чашку наушников.

— ДБ-240 на подходе. Маяк приняли. Просят дать целеуказание.

Прислушавшись к гулу двигателей, лейтенант дал отмашку:

— Грачёву — огонь.

Проводник нырнул в кусты. Сержант Грачёв уже ждал команды у миномёта. Услышав приказ, махнул заряжающему, и позади, чуть левее НП, глухо хлопнул выстрел.

Вспышки не было, заряды были снаряжены специальным порохом с пламягасящей присадкой, не дающей пламени на дульном срезе. Мина ушла в темноту, через пятнадцать секунд над лощиной полыхнуло ярко-белым светом: вышибной заряд мины выбросил парашют с осветительной звёздочкой. Белый факел разгорался, медленно опускаясь и сносясь по ветру. На миг проступили верхушки деревьев, но стоявшие внизу машины по-прежнему сливались с землёй.

Для бомбометания такого света не хватало. Зато сверху ориентир должны были засечь с воздуха. Радиомаяк вывел бомбардировщики в нужный квадрат; теперь миномётчики обозначали саму стоянку. Дальше предстояло работать штурманам — повесить над целью САБы, доразведать объект и навести остальные экипажи.

Миномёт глухо кашлянул снова. Над лощиной вспыхнул второй факел, пока первый ещё не успел погаснуть. Лейтенант вслушался в тяжёлый рокот авиамоторов. Засекли мину? Только бы не проскочили мимо!

Он всматривался туда, где засветло приметил просвет между грузовиками. Здесь, у обочины, немцы встали на ночлег. Ещё недавно оттуда неслись стук кувалды, гортанная брань, лязг отцепляемого лафета. Теперь кто-то крутил мотор. С первого раза не схватило. Стартер заскрежетал опять — и в вышине, намного выше миномётной звёздочки, полыхнуло ослепительное белое солнце.

Под сброшенной «люстрой» как на ладони проступила вся лощина. Тёмные кузова выстроились в ряд, в прогалах белела свежая накатанная колея, у полотна дороги вытянулся длинный тягач с орудием на крюке. От машин к опушке кинулись люди. Дальше, над противоположным краем стоянки, разгорелась вторая САБ. Качнулись, поползли по скату длинные тени.

Снизу огрызнулись зенитки. Трассы, на миг сбившись в тугой жгут, потянулись к невидимому бомбардировщику. Толмашевский со злостью следил за