Петербургский врач 6 - Михаил Воронцов

У котла с утра до ночи стоял часовым Кузьма Лукич или кто-то из фельдшеров. Выздоравливающий тифозный голоден зверски, организм требует восполнить потраченное, и требует сейчас же. Уследить за сотней голодных мужиков труднее, чем за складом со спиртом. Одного мы поймали, когда земляк из второй роты перекинул ему через оцепление сухарь. Сухарь я отобрал лично и тут же, при всех, объяснил, что этим гостинцем земляк едва не убил его вернее японца. Не уверен, что поверили оба. Но сухари через оцепление летать перестали.

Тот, кто из второй роты, после этого имел непродолжительную, но яркую беседу с тремя унтерами. Судя по синякам на роже, она ему запомнится надолго.

На полный солдатский стол этих людей можно будет переводить месяца через три. Постепенно, по шагу. Сначала протертые каши, потом белый хлеб, если добуду, и только потом остальное. Скучно, долго, зато все останутся живы.

А потом приехала комиссия.

Известие о ней Лихарев получил накануне. Едет врачебная комиссия из армейского санитарного управления, принять и оказать содействие. Что за содействие — в бумаге ни слова, и это мне сразу не понравилось. Хотя проверка после эпидемии дело обычное.

Прикатили к полудню, на двух повозках, с конвоем из шести казаков. Трое врачебных чинов и писарь с походной конторкой. Старшим оказался статский советник Мезенцев, Павел Аркадьевич, инспектор санитарной части при полевом военно-медицинском управлении.

На вид ему было за пятьдесят. Сухой, прямой, седая бородка клином, пенсне на черном шнуре.

Осмотр он начал с тифозного барака и прошел его быстро, брезгливо, к нарам близко не подходя. Больных не осмотрел ни одного. У выхода потребовал ведомости и скорбные листы. Писарь принял у меня стопку и утащил в отведенную им землянку. Потом Мезенцев пожелал видеть кухню, госпитальный котел, кипятильные бочки. Мои объяснения он слушал молча, поджав губы, и изредка кивал спутникам, будто ставил галочки в невидимом списке.

Возле землянки с банками он задержался.

— Что здесь у вас?

— Культура плесени, господин инспектор. Из нее я готовлю антисептический настой. Он подавляет гноеродных микробов. Я применял его на ранах и при пневмониях. Научные исследования о ее применении написаны еще в Петербурге. Проводились опыты и показали эффективность метода.

Мезенцев наклонился, посмотрел сквозь пенсне на желтую жидкость под бархатной пленкой. Выпрямился. Лицо у него сделалось такое, будто ему показали дохлую крысу в супе.

— Плесень, — повторил он. — Так-с.

И пошел прочь, не задав больше ни одного вопроса. Спутники двинулись следом. Вот тут мне первый раз стало по-настоящему неуютно. Вопросы задает тот, кто хочет разобраться. Кто вопросов не задает, тот приехал с готовым ответом.

Ответ нам предъявили очень скоро, в штабной землянке. Лихарев сидел за своим столом, я на ящике сбоку. Мезенцев расположился напротив, за ним двое его врачей и писарь с раскрытой тетрадью. Папку с моими ведомостями инспектор положил перед собой и придавил ладонью, как будто она могла уползти.

— Господин зауряд-врач. — Голос у него был сухой и отчетливый. — Я ознакомился с вашими донесениями еще в управлении. Ознакомился и здесь, на месте. И скажу вам прямо, без околичностей. Ни я, ни мои коллеги не верим в этих бумагах ни единой цифре.

— Цифры несложно проверить, — сказал я. — Больные живы. Извольте пересчитать.

— Пересчитаем-с. Все пересчитаем, не извольте беспокоиться. — Он раскрыл папку. — Смертность менее двух процентов при брюшном тифе. В полевых условиях, в землянках, в грязи. Милостивый государь, таких результатов не дают лучшие клиники Европы! В университетских клиниках, при полном уходе, при лучших профессорах, теряют каждого десятого. А у вас, изволите видеть, двое из ста восьми. Подобная статистика возможна в одном-единственном случае. Если она сочинена.

Лихарев шевельнулся за столом, но промолчал.

— Далее. — Мезенцев перевернул лист. — Методы, которые вы изволите описывать в донесениях. Кормление нижних чинов толченым углем. Вливание воды под кожу. Настой плесени, вводимый в брюшную полость, в открытую рану! — Пенсне блеснуло. — Я тридцать лет на медицинской службе, милостивый государь. Ни в одном руководстве, ни в одной клинике империи ничего подобного нет и быть не может. Это не медицина. Это знахарство, и знахарство опасное, производимое над солдатами его величества.

— Эти солдаты живы. Все, кроме двоих. Можете опросить любого.

— Это вы так докладываете. — Он аккуратно закрыл папку. — А теперь о том, что тревожит меня более всего. По вашим запискам и требованиям в отряд месяцами шло казенное имущество. Спирт, мыло, белье, медикаменты, хлорная известь. В количествах, которых не получает иной дивизионный лазарет. И все это, если верить отчетам, истрачено на лечение, коего в описанном виде быть не могло. Вывод напрашивается сам собою. Средства расхищались, а отчеты составлялись для прикрытия расхищения.

Писарь строчил, не поднимая головы. Скрипело перо, и больше в землянке не было слышно ничего.

— Посему объявляю. — Мезенцев поднялся и одернул шинель. — Я намерен ходатайствовать перед управлением о вашем отстранении от должности впредь до окончания следствия. Следствие же будет назначено по всей форме. И о способах вашего, с позволения сказать, лечения, и о судьбе казенного имущества. Извольте приготовить все книги, требования и остатки медикаментов. Проверку мы начнем незамедлительно.

* * *

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Вакцина от брюшного тифа и Русско-японская война.

К началу войны мировая медицина уже обладала мощным оружием против одной из главных окопных болезней — брюшного тифа. Еще в 1896 году британский бактериолог Алморот Райт и немецкий ученый Рихард Пфейффер независимо друг от друга разработали эффективную противотифозную вакцину из убитых нагреванием бактерий. Во время Англо-бурской войны (1899–1902) британцы успешно привили около 100 000 солдат, что резко снизило показатели смертности.

Риск заразиться (или умереть, если все-таки заразился), снижался почти на 40 процентов.

Тем не менее, в Российской императорской армии на полях Маньчжурии эта вакцина не применялась вообще. Ситуация 1904–1905 годов вошла в историю медицины как пример чудовищной бюрократической неповоротливости и безумного консерватизма Военно-медицинского ведомства.

В России прекрасно знали о зарубежном опыте. И. И. Мечников и Л. А. Тарасевич публично призывали к немедленному внедрению прививок в армии, однако армейское руководство отмахнулось.

Причины этого:

1. Дорого и далеко.

Производство вакцины в масштабах полумиллионной армии требовало создания новых лабораторий и