Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
Я с ужасом представлял себе, что бы со мной было, если б разбил ишиас, защемление седалищного нерва.
— Избегайте физических нагрузок, переохлаждения и длительного пребывания в одном положении, — рекомендовал мне Боткин, когда убедился, что острая фаза миновала. — Умеренная двигательная активность, но без резких движений. И ваш корсет — зачем вы хотите от него отказаться?
С этим корсетом смех один. Для меня стало открытием, что настоящий Александр с молодости утягивался в корсет, чтобы иметь стройную осанку и узкую талию. Гвардейцы даже копировали его стиль. Побочным результатом стало ослабление мышц спины, она превратилась в слабое место царского организма.
В принципе, на короткое время корсет мог мне помочь, но куда важнее и действеннее в моем случае лечебная гимнастика. Из прошлой жизни я помнил комплекс щадящих упражнений и начал их втихаря выполнять. Втихаря — потому что не знал, принята ли в это время подобная гимнастика, а спрашивать об этом Боткина и Заблудовского поостерегся. Возможно, напрасно. Сергей Петрович отдавал должное «мототерапии», то есть лечебной физкультуре, как средству, укрепляющему сердечно-сосудистую и дыхательную системы. Даже настоял на появлении во Дворце тренажеров. Загадка для меня, почему он, столь выдающийся физиолог, упускал из виду иные возможности лечебной гимнастики.
В общем, действовал я на свой страх и риск, поставив перед собой задачу максимально восстановить мышечный корсет и избавиться в будущем от проблем со спиной.
Оклемавшись, возобновил утренние прогулки с детьми от Юрьевской по залам Зимнего дворца. Они наслаждались, Катя цвела и окружала меня нежной заботой. За это готов был многое ей простить.
Странная она женщина. В ней удивительным образом сочетались повадки хищницы и глубокая любовь ко мне, ненаигранная, искренняя. Она высоко взлетела, но ежесекундно боялась упасть из князи в грязи. Часто напоминала мне, что в ней течет древняя кровь Рюриковичей и основателя Москвы. Зачем? Чтобы я продолжал капать на мозги старшим детям? Этот страх все потерять в случае моей гибели — не такой уж иррациональный с учетом всех обстоятельств — здорово влиял на мотивы ее поступков.
Одним из его проявлений стала ее забота о моей безопасности. Катя превратилась в ярую поклонницу Ширинкина и горячо одобряла все его действия по укреплению безопасности дворца и моих выездов.
— Лучше бы ты вовсе от них отказался!
Ее слова отвлекли меня от созерцания «Данаи» Рембрандта, той самой, которую через сто лет обольет серной кислотой спятивший антисоветчик.
Мы как раз дошли до Картинной галереи Эрмитажа, и я с интересом, чувствуя себя словно на экскурсии, разглядывал детали игры светотени на шедевре.
Этот состояние туриста меня постоянно преследовало во Дворце. Особенно, когда попал в висячий Зимний сад, утерянный в будущем. Он располагался на уровне второго этажа между галереями, соединяющими Северный и Южный павильоны Малого Эрмитажа, и представлял собой оранжерею с экзотическими растениями под стеклянным шатровым перекрытием. Мы возвращались именно оттуда.
— Что ты сказала?
От того, что я ее не слушал, Катя ответила слегка обиженно:
— Я говорила тебе об опасности покидать дворец. Но какое счастье, что ты так резко изменил свою позицию. Твой фатализм, эти твои слова… «Господь единственный защитник, который бодрствует надо мной и может меня спасти! Если он не захочет более хранить меня, то и все остальные окажутся бессильны меня уберечь!» Как можно столь безответственно мыслить!
— Дуся, не начинай! Разве ты не заметила, сколько сделано за последнюю неделю, чтобы меня защитить?
— Мунечка, мне страшно! Прости, что все время давлю, но как представлю, что тебя убили…
Она побледнела и покачнулась.
Я подхватил ее, нежно обняв за талию. Она тесно прижалась.
— Когда же твой бингерле снова передаст мне комплименты? — шепнула она с лукавой улыбкой.
Этот «bingerle» был особым словцом, придуманным настоящим Александром для частной переписки и интимного общения в постели. В единственном числе оно означало пенис, во множественном — любовные ласки. Царь был еще тем затейником на ниве сладострастия.
— Боткин запретил мне физические нагрузки, — выкрутился я.
— А мы осторожненько. Давай, как раньше, пока мы были любовниками, спрячемся ото всех в кабинете твоего покойного отца и затеем легкий бингерле. Что скажешь?
Она прижалась плотнее, обвила меня руками.
Я покосился на сновавших мимо нас слуг, на мастера, чинившего подставку из красного дерева, на печника, тащившего вязанку дров. Все артистично прикидывались ветошью, делая вид, что ничего не слышат.
— Катя!
— Если ты все еще так слаб, обещай мне, что не поедешь в воскресенье в Михайловский манеж!
— Не поеду, — буркнул я, не став объяснять, что карета с Кохом внутри все же промчится по Малой Садовой, как заведено. Плеве и Судейкин мне доложили, что работы в минной галерее возобновились после небольшого перерыва.
— Какой ты у меня умница!
— Я устал, пошли завтракать.
По дороге в дусины комнаты, где наш ждал накрытый стол, Катя наседала на меня по поводу предстоящей Сырной недели, с 16 по 22 февраля, поездок детей для прогулок «под горами».
Эти высокие, широкие и длинные ледяные горки будут возведены прямо на льду Невы за два-три дня перед началом праздничной седмицы. И начнется потеха! Как такое пропустить⁈ Дети жили предвкушением красочного ярмарочного веселья.
Петербург уже готовился к «масляничным беснованиям», в городе одну за другой играли свадьбы, и беспрестанно стучали молотки. Мешали мне спать, ибо прямо под моими окнами, на Адмиралтейской площади, возводился огромный балаганный городок.
Еще восемь дней, и центр столицы заполнят многочисленные толпы горожан. Простой народ будет кучковаться около временных деревянных театров, цирков и, каруселей, сходиться в кулачных боях стенка на стенку и предаваться безудержному пьянству. Купцы затеют соревнования в поедании блинов. А светский Петербург погрузится в пучину удовольствий и развлечений — в маскарады, визиты, парадные выезды, игру по-крупному в клубах. Город уже накрыла эпидемия загула, официальная жизнь замерла, министры не являлись с докладами.
Но только не мои безопасники. Эти отчитывались ежедневно. Даже когда я валялся овощем в своем кабинете.
— Докладывайте, — окинул Плеве, Судейкина и примкнувшего к ним Ширинкина благосклонным взглядом. — Надеюсь сегодня у вас найдется, чем меня порадовать?
Нашлось.
Первым начал Ширинкин.
— Ваше величество, прошу принять мой план усиления вашей охраны.
— Излагай.
— Предлагаю увеличить число Охранной стражи до семидесяти человек и разделить ее на два отряда. Первый отряд будет выполнять агентурные сыскные обязанности в местах высочайшего присутствия, включая загородные резиденции. Второй займется непосредственно личной