Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
— Очень хорошо! И не забудь назначить людям достойные оклады.
Ширинкин расцвел:
— Сыскарям собираемся выдавать по восемьдесят рублей в месяц, наружникам по шестьдесят. Каждого лично отберу.
Я с трудом сохранил на лице бесстрастное выражение. Люди, готовые меня защищать, рады даже таким копейкам, в то время как подпольщики ворочают тысячами.
Ширинкин продолжил:
— Наряду со штатной секретной агентурой хочу привлекать для сбора сведений прислугу гостиниц и ресторанов и даже слуг в частных домах. Еще нам нужны свои извозчики и несколько хороших верховых лошадей. Вооружить секретных агентов предполагаю револьверами и кастетами.
— А снайперы?
Полковник меня не понял.
Пришлось растолковать:
— Отличные стрелки, вооруженные дальнобойными ружьями, которые будут вести огонь на поражение в случае появления рядом со мной вооруженных людей с агрессивными намерениями. Снайпер — это английский термин. Еще в викторианской армии применяются термины sharpshooters или marksmen.
Моя идея оказалась слишком революционной для нынешней эпохи.
В этом-то и была проблема. Террористы не желали идти в ногу со своим временем, а хотели его опережать. И у них получалось. Все время придумывали что-то новенькое, активно использовали достижения современной науки — «гремучий студень», ручные бомбы-гранаты, электродетонаторы, водонепроницаемые мешки. Их бы энергию да в мирных целях. Вон, Кибальчич, взял да нарисовал проект воздухоплавательного аппарата незадолго до казни. Талантище!
А охрана действовала по-старинке — точно также, как сто и более лет назад. Введение казачьего конвоя — уже это оказалось шоком для аристократического Петербурга. Пошли глупые разговоры, кое-кто даже возмутился. Будто и не было нескольких покушений на царя. Поразительное недомыслие. Я его отказывался понимать.
— Евгений Никифорович, вспомни покушение Соловьева на Дворцовой площади во время моей прогулки. А теперь представь, что на крыше Дворца сидела бы парочка таких стрелков. Смог бы террорист со своим револьвером ко мне подойти и сделать шесть выстрелов? Да его бы нашпиговали свинцом после первого. Неужели у нас в армии не найдется отменных шарпшутеров?
— Охотник на двуногую дичь. Снайпер, — задумчиво протянул Ширинкин, словно лаская на языке новое для него слово. — Я понял, Государь. Немедленно займусь.
— Еще нужна оперативная группа антитеррора.
Похоже, я сегодня решил добить Ширинкина новыми терминами. Он снова ничего не понял.
— Группа отличных бойцов, готовых к штурмам явочных квартир или к открытому противостоянию с террористами. Таких людей нужно специально готовить, а не брать первых попавшихся солдат из ближайшей части. Как пришлось пустить Георгию Прокофьевичу в Киеве. Вот вообрази ситуацию. Твой отряд сыскарей вычисляет динамитную мастерскую. Что ты будешь делать? Напомнить, как сработала полиция на Тележной?
К чести Ширинкина он не стал бросаться грудью на амбразуру и заверять меня, что все решит щелчком пальцев.
— Я все понял, Государь. Подумаю. Поищу людей. Сделаю предложение. Штатная структура, оклады, вооружение. Боевой отряд нам точно не помешает.
— Торопись, полковник. Может так статься, что мне такая группа понадобится в самое ближайшее время.
Евгений Никифорович подобрался, застрочил карандашом в блокноте.
— Так, с охраной пока разобрались. Что у нас с расследованием?
Безопасники отчитались о своих успехах.
— Копают, сволочи! — радостно отчитался Судейкин.
— Значит, все по плану?
— Так точно!
Георгий Прокофьевич сумел установить, что Кибальчич не пострадал во время взрыва на Тележной. Не считая хозяев явки, погибли еще один химик «Народной воли», некто Исаев, и его подручный.
Эту информацию жандарм получил, завербовав Владимира Дегаева — семнадцатилетнего юнца, отчисленного из Морского корпуса и на короткое время помещенного под стражу в доме предварительного заключения.
— Я его купил не самым хитрым приемом, — делился со мной майор подробностями оперативной комбинации. — Сразу понял, с кем имею дело. Романтик без фанатизма, без твердой основы. Говорю ему: «правительство желает мира со всеми, даже с революционерами. Оно готовит широкие реформы. Нужно, чтобы революционеры не препятствовали деятельности правительства. Нужно их сделать безвредными. И помните, ни одного предательства, ни одной выдачи я от вас не потребую».
— Неужели поверил? — удивился я.
— Скорее посчитал себя самым умным. Задумал перехитрить меня и весь департамент полиции. Вообразил себя новым Клеточниковым.
— Много ли толку от молодого повесы? Кто из своих его будет слушать? И тем более делиться сведениями о подполье.
— Не скажите, — хитро улыбнулся Судейкин. — У него есть брат Сергей, отставной морской офицер. Как я понял, этот субчик связан с бывшими коллегами в Кронштадте. То есть появилась ниточка к пресловутой Военной организации.
Хм… О существовании среди военных поклонников идей «Народной воли» полиция знала. Но никакой конкретики не было. Измена присяге всем казалась настолько кощунственной, что в Военную организацию не особо верили. И напрасно. Насколько я помнил, такая организация была, но участия в терроре не принимала. Исполнительный комитет рассчитывал на офицеров-революционеров на случай народного восстания. В общем, очередная завиральная идея подполья.
— Еще немного поиграю с Дегаевым-младшим, но времени на него много тратить не стану, — сказал Судейкин. — Спроважу за границу, чтобы не путался под ногами, и примусь за отставного моряка. Этот намного перспективнее для долгой игры.
— Нет у нас времени для ваших игрищ. Покушение на носу, — я специально провоцировал собеседников.
— Позвольте с вами не согласиться, Ваше Величество, — вдруг вторгся в разговор Ширинкин. — Задержанием небольшой группы террористов дело не закончится. У них сотни подручных. Так что очень быстро боевое ядро может быть восстановлено. И мы вернемся к тому, с чего начали.
— Именно так, Государь! — хором подтвердили Плеве с Судейкиным.
Вот молодцы! До чего же верно подмечено! Не в бровь, а в глаз. Предотвращение покушения 1-го марта будет лишь началом конца «Народной воли». Как же верно я выбрал себе безопасников.
— Похвально, что вы мыслите на перспективу. Но это не снимает с повестки вопрос экстренных действий против сложившегося на сегодняшний день боевого ядра. Не пора ли переходить к жестким мерам? Как вы сами понимаете, я говорю не об арестах.
Все смутились. Больше всех Плеве.
— Ваше Величество, половину этой группы составляют женщины… — поморщился он.
Ох уж эти благородные нравы нынешнего века! Женская жизнь бесценна — и весь сказ. А то, что эти народоволки самые безжалостные, самые фанатичные, что у них хватит энергии и организационно-лидерских талантов заменить выбывших мужчин — как с этим? В бирюльки с ними играть? Пылинки сдувать?
Между прочим, именно история русского террора научила большевиков забыть о гендерном делении. И они давили женскую