Иван Великий 4 - Михаил Шерр
Слово алхимик имеет арабские корни. И этот Восток продолжает её заниматься, но чисто книжной. Химия достаточно мощно развивается в Китае, но в прикладном практическом варианте. Их называют металлургами, аптекарями или просто ремесленниками.
Европа пока тоже ковыряется в своей алхимии, но в отличии от арабов в практической и уже находится на пороге появления переосмысления накопившихся знаний и необходимости отделить «плохую» алхимию, по сути мошенничество и шарлатанство, от «хорошей», практической и медицинской. Для этого «хорошего» и понадобится новое слово — chymia, «химия». Это станет не открытием новой науки, а переименованием и переоценкой старой традиции.
У нас на нашей Московской Руси алхимии как таковой нет никакой. И я фактически запускаю сразу же химические исследования. Поэтому мудрить не надо и пусть сразу же будет химия.
Учительный приказ и Училище это один комплекс деревянных зданий в глубине Воробьевых гор на некоторм удалении от великокняжеского дворца в глубине Воробьевых гор. На мой взгляд примерно там, где а моем двадцатом веке возвели красу и гордость Москвы новые здания МГУ.
Обе мастерские расположены в специально построеных для них отдельных просторных одноэтажных зданиях за большим общим. Покои Ефросина тоже в отдельном, но небольшом здании как раз между ними.
Алексашку я видел вчера, но было не до разговоров, да и желания делать это на бегу не было. А вот сейчас другое дело.
Он ждал меня и встретил прямо на пороге.
— Здрав буде, государь, — приветствовал меня Алексашка дежурной фразой приветствия и конечно поклоном.
— Здрав буде и ты, боярин, — также дежурно ответил я и засмеялся увидев как в недоумении вытянулось его лицо. — Что, сударь, не привык еще к тому что теперь боярин.
Слово сударь у меня вырвалось как-то автоматически, оно появилось в русском языке в значении вежливого обращения где-то в восемнадцатом веке, но теперь однозначно раньше, в настоящем пятнадцатом если еще где-то пару раз оно прозвучит в моих устах.
— Так меня, государь, так еще никто не называл, — как-то растерянно молвил Алексашка.
— Не порядок, отче, — продолжил смеяться я, обращаясь уже к архимандриту Ефросину, — Алнксандра Ивановича я вчера в боярское достоинство произвел. Надо чтобы народ привыкал.
Чувство юмора было не чуждо обоим и Ефросину и Алексашке, и они уже оба улыбались слушая меня.
— Исправим, государь, — пообещал Ефросин, — обязательно исправим.
— Хорошо коли так, — подвел я итог. — Давай, боярин, показывай за что награду получил.
Для эталонных маятниковых часов была отведена отдельная палата. Они представляли из себя искусно выполненный закрытый часовой шкаф, в дверцу которого была вставлена почти идеальная тонкая слюда. Сбоку шкафа стоял небольшой также искусно выполненный стол и двумя изяшнейшими стульями. На столе лежало два футляра с эталонами метра. Вход в палату постоянно днем и ночтью охраняют два пристава Учительного приказа.
— Какаю длину маятника намерил? — спросил я у Алексашки.
— Девятьсот девяносто пять миллиметров, государь, — длина маятника для Москвы была тем знанием которое я знал еще со школьных времен как и число пи до четвертого знака.
— И как экспериментально определял его длину? — это сделать было не просто по одной простой причине: требуется упорство, трудолюбие и способность к очень длительной кропотлтвой работе.
— Как мы с тобой, государь, наметили, с помощью смотровой щели. Но я решил еще и просто считая число колебаний. Несколько человек это делали по очереди считая до трех тысяч шестьсот. Это на самом деле, государь, самый простой способ. Не нужно никакого солнца и можно работать о зари до зари, — Алексашка ответил очень быстро и я вижу что ему отвечать мне очень приятно.
— Отлично, самое сложное и ответственное в метрических делах сделано, — я довольно потер руками. — Остальное дело техники. Сколько всего образцов метра сделано?
— Десять для постоянной работы и два эталона основной и запасной, — Алексашка покеазал на футляры.
— А образцы объема и веса есть? — что они уже есть я знал, но решил уточнить подробности.
— Да, государь, Дмитрий Николаевич поручил отдельной бригаде делать эталоны длины, объема и веса. Он их передает в Казначейский и Казенный приказы. А господа Челяднин и Ховрин сами решают куда их отправлять. Сколько-то он сделал для своего приказа.
— Замечательно, пойдем боярин, покажешь чем занимаешься сейчас, — я очень доволен уже полученнным результатом, но еще больше меня интересует над чем Алексашка работает дальше.
В двух отдельных достаточно больших и просторных комнатах идет работа над созданием различных часов, важнейшим метрическим инсирументом — микрометром и йдарно-кремнёвым замком. Создание опытных образцов всех видов часов: больших башенных, настенных, напольных и ручных это без сомнения уже вопрос времени, конечно они будут пока создаваться в единичных экземплярах и не скоро станут обыденностью. Микрометр тоже не сегодня, так завтра появится, затем другой, третий и это будет не шаг вперед, а прыжок в точности обработки, например, стволов.
Произврдство ударно-кремнёвых замков уже не проблема, что и как делать понятно. Надо только научиться это делать достаточно быстро, а самое главное качественно. И это вопрос всего лишь вопрос времени, мастера кто будет с этим справляться рнеизбежно начнут появляться.
Но то, что Алексашка делал в самой дальней комнате мастерской было вообще совершенно немыслимое и я в первую минуту даже не поверил своим глазам.
У нас на Руси и в Европе развитие в Европе уже есть металлообработки идет более менее наравне. Это ножной привод с педалью и очепом. Но на Западе уже есть водяной провод и ременный привод. Среди приехавших к нам мастеров есть двое, кто знаком с такими станками и работал на них. Алексашка не без труда, но сделал этот станок и научился сам нанем работать.
Я ему подробно объяснил что такое механизированный суппорт и набор сменных зубчатых колес, так называемая гитара Нартова. А Алексашка занимается в основном только этим. Вместе с ним на этом участке работает еще четыре четыре человека, трое молодых ребят и один уже взрослый мужчина, при взглчде на которого возникала только одна мысль: настоящий богатырь.
То, что пытался сделать Алексашка, я называл одним словом: токарный станок. Но на самом деле это был не