Иван Великий 4 - Михаил Шерр
— Тебя можно поздравить, — говорю я когда он предлагает мне для сравнения наш лист формата А4 и самаркандскую, — добился своего.
— Да, государь, — соглашается он довольно улыбаясь. — Моя бумага не хуже.
О масштабах нашего производства я знаю из докладов Челяднина и Ховрина. С первого июля Владимир Григорьевич перестал закупать какую-либо бумагу за границей, но до полного обеспечения наших потребностей еще далеко. Полностью удовлетворяются все заявки Оружейного, Стрелецкого, Казенного, Казначейского и Тайного приказов. Учительный приказ сидит еще на голодном пайке. Типография пока получает всё необходимое, но их запросы пока незначительные.
Ховрину желательно бумаги хорошего качества и побольше, он уверен, что наша бумага в Ливонии, Литве и на Востоке пойдет на ура. Но объёму выпуска пока недостаточные.
— Замечательно, — похвалил я Богдана и и он заулыбался еще шире. — Теперь пора решать другую задачу. Бумаги надо выпускать намного больше, чтобы на всё хватало и себе и продавать можно было.
Богдан сразу погрустнел и перестал улыбаться.
— Мы, государь, больше того что делаем производить уже не сможем.
— Тогда надо строить новые бумажные фабрики в других городах и еще одну в Москве, — я сразу же предлагаю решение проблемы. — На мой взгляд они нужны в Ярославле, Твери, Владимире, Нижнем, Рязани и еще одну в Москве.
— Это, государь, будет правильно. Пока фабрики будут строиться, я подготовлю рабочих. Только хорошую качественную бумагу больших форматов для чертежей и планов, и ту, что боярин Ховрин хочет продавать, надо будет здесь, — Богдан обвел руками свои владения, — выпускать. Мне просто повезло, что так всё сложилось, но такое часто не бывает.
— Ну, тут я с тобой не совсем согласен, — аргументация Богдана меня удивила, надо же такой аргумент привел для объяснения своих успехов. — Я думаю, всё дело в тебе. Уж очень ты хотел добиться успеха, сам работал и других заставил.
Богдан похоже все равно остался при своем мнении и хотел мне возразить, но я жестом остановил его.
— Давай об этом не будем, пустое всё это. Составляй план как строить новые фабрики и иди к Челяднину. Ховрин денег даст сколько надо, я распоряжусь. Рабочие руки сейчас есть. Среди твоих соплеменников взятых в плен можно набрать достаточное количество.
— Государь, — изменившимся голосом заговорил Богдан, — в таком случае разреши мне самому рабочих набрать. Я ведь в Орде оказался не по своей воле. И таких как я среди пленных не мало. Хочу помочь своим землякам устроить жизнь здесь на Руси. Тут, если ты мастер, можно хорошо устроиться жить. Я, государь, год назад бесправным пленником был. Меня ведь как собаку бродячую могли убить и никому за это ничего не было бы. А сейчас я московский боярин, у меня двор на посаде. Савелий холопом был, мучился что любимую девицу за него не отдадут. А теперь на посаде мой сосед и тоже боярин. Да и может кто-то из Самарканда есть и как я бумажник.
— Хорошо, я распоряжусь. Отбери по сотни наших самых хороших листов, похожих на самаркандские, и европейские каждого вида. Отнесешь Ховрину, пусть своим торговым людям покажет. Меня интересует какие виды бумаги можно будет продавать. И уже сейчас подумай о подготовке кадров для мастерских которые скоро будем строить.
— Всё выполню, государь, — Богдан довольный итогом нашего разговора поклонился до земли.
На наших мастерских посмотреть было еще много чего, да и стрелецкий городок вот он. Но я решил не распыляться и сначала выполнить намеченное на сегодня и поехал опять в Воробьево. Там мне надо осмотреть типографию, а затем ехать на яузу.
В типографии меня интересовала не сама типография, там дела шли отлично и они уже напечатали несколько сигнальных листов вполне приемлемого качества. А на полную мощь заработают к Рождеству, когда к празднику напечатают первые экземпляры двух духовных книг: Библии и Апостола. Напечатаны они будут на языке, который позже назовут церковнославянским, а сейчас зовут просто словенским или словеньским. Это будут красочные подарочные издания.
Но я хочу посмотреть не типографию, с ней подробно можно познакомится позже, когда они начнут работать на полную. А сейчас я хочу посмотреть на работу Антипа. Он занят очень важным делом: составляет и пишет книги, которые будут издаваться в первую очередь.
Антип оказался настоящим талантом в этом деле. Им уже подготовлены к изданию учебник арифметики и современного простого или обиходного русского языка. Когда я пришел он работал над учебником словенского языка.
Он так увлеченно работал, что даже не услышал как я вошел в его рабочий кабинет. Его все называли кельей, но в моем понимании келья это другое.
Помещение где работал Антип, большое, просторное и светлое. У него удобный рабочий стол и кресло. В кабинете много книг. С ним работает трое помощников, они все послушники Чудова монастыря. Когда я пришел они все ушли выполнять поручения Антипа.
Я простоял, наблюдая за его работой минуты три, пока он не поднял голову и не увидел меня. Антип сразу же вскочил, покраснел и склонился в поклоне:
— Здрав буде, государь. Прости, увлекся и не слышал как ты вошел.
— Да мне, Антип, интересно было смотреть как ты работаешь. Как закончишь учебник словенского за что возьмешься?
— Митрей, государь, учебник оружейного дела требует. Грозится тебе жалобу подать.
Митрея все называют почтительно Дмитрием Николаевичем, и из уст Антипа имя Митрей было слышать даже странно и непривычно. Но для него боярин Кречетников наверное всегда будет Митреем. Они одного поля ягодки, оба тверские, на одной телеге приехали в Москву и наверное даже родственники.
— Пусть жалуется, — засмеялся я. — Ты же не на завалинке сидишь, свежим воздухом дышишь, а важнейшим делом занят. Учебник словенского сейчас важнее всего, мне надо чтобы митрополит типографией доволен был. Скажи мне вот что. От твоих помощников толк будет?
— От двоих нет. А вот от самого молодого, Григорием кличут, толк будет. Книги уже сейчас переписывает идеально, — Антип взял со стола и протянул мне несколько листов рукописного текста. Он был действительно идеальным. — А вот с составлением своих текстов пока проблема, но научится. Но надо еще несколько человек, книг надо много печатать.
— Не обидно, что канцелярской крысой у меня стал? — спросил я на