Петербургский врач 6 - Михаил Воронцов
Засёк по часам. От воды до точки она шла одиннадцать минут.
Воздвиженский глядел то на воду, то на меня. Очки у него запотели от мороси.
— Доктор, — проговорил он медленно. — К чему вы это все-таки затеяли?
— К тому, Аркадий Игнатьевич, что течение само донесёт что угодно прямо ей под борт. Бесплатно и в срок.
Стрижак насупился и кивнул.
— Мину, — сказал он.
— Именно ее, — согласился я.
— Интересная мысль, — почесал лоб Воздвиженский.
Назад мы шли той же тропой, и обратный путь показался короче. Воздвиженский молчал, но, похоже, обдумывал мое предложение.
Мы пришли к Лихареву.
К Лихарёву пришли втроём, грязные почти по пояс. У него был Зубелин, потом подошли другие офицеры.Стало тесно.
— Ну, докладывайте, — сказал Лихарёв. — С чем по болотам лазили?
— Дело такое, — начал я. — Достать канонерку пушками мы не можем, это мне Аркадий Игнатьевич ещё ночью растолковал. Так вот, я предлагаю отправить ей подарок по воде. Связать несколько плотов из камыша и мусора, какого по реке десятки плывут. Спрятать внутрь заряд. И спустить по течению в прилив, когда она встанет на якорь. Течение само донесёт, мы нынче проверили, точно по месту.
Потом Зубелин подал голос.
— Плот с порохом. Это что же, доктор, мы её одним зарядом? Так корабль не потопишь. По нему из пушек лупят-лупят, снаряд за снарядом всаживают, а он плавает себе. Он прочный. А тут одна банка с порохом на камышинке.
— Нет, — сказал я. — В том и вся штука, что не так, как снарядом.
Я обвёл всех глазами.
— Когда снаряд бьёт в борт выше воды, он рвётся в воздухе. А воздух сжимается. Взрыв толкнул воздух, тот сжался, расступился, и половина силы ушла в стороны. Оттого по кораблю и можно палить весь день, а он плавает. Потому что борт ниже воды цел.
— А теперь возьмём мину. Она рвётся не в воздухе, а у самой воды, по ватерлинии, или даже, под водой, впритык к борту. И тут начинается другая арифметика. Вода не сжимается. Получается удар, будто кувалдой. Вот он удар борт и проламывает.
— А если выдержит борт? — спросил Лихарёв, наклонившись. — Железо всё ж таки. Толстое. И переборки там.
— В том и дело, что не выдержит. Сверху, по палубе, по рубке, у неё броня. А ниже воды борт никто особо не бронирует, незачем, туда снаряд не достаёт. Там на канонерке обычное судовое железо. От такого удара оно лопнет по швам, как старая бочка от мороза. И в борту дыра в несколько аршин. Переборка, если мину хорошую сделать, тоже не выдержит.К тому же двери в водонепроницаемых переборках, между кочегаркой и машинным отделением, когда нет опасности, почти всегда держат открытыми для вентиляции и связи. Если ударит внезапно, они просто не успеют задраить под напором ледяной воды.
— И лодка наша невелика, — продолжил я, — тонн шестьсот, ну восемьсот. Центр тяжести высоко. Зальёт ей водой пару отсеков, и всё. Накренится и перевернется вверх дном. За минуты. Брюхом кверху, и поминай как звали.
Все молчали. Воздвиженский кивал, вроде как был согласен. Стрижак смотрел на огонь и будто думал о своём. Лихарёв тёр щетину ладонью.
— Складно, — сказал он наконец. — А пороху сколько на этакое дело надо?
— Не пороху. Пироксилину, или чем там у нас взрывают, что посильнее. Аркадий Игнатьевич скажет точнее, я не подрывник. Но прикидываю так, пудов на полтора, на два. Чтоб наверняка проломило, а не вмятину оставило японцу на память.
— Двадцать кило, тридцать, — подал голос Воздвиженский. — Это можно. Пироксилиновые подрывные шашки у нас есть. В виде кольца, покрыты лаком, сырости не боятся. Можем дополнительно распотрошить снаряды. Соберём заряд, сколько надо. Уложим, чтоб вода не добралась, обмажем, обвяжем. Но это полдела.
— А вторая половина? — спросил Лихарев.
— А вторая половина хитрее. Чтоб оно рвануло тогда, когда нужно. Когда плот ткнётся в борт лодки. — Он остановился, поправил очки. — Нужен замыкатель. Ударный, контактный. Я сделаю.
Он присел обратно на ящик и стал чертить пальцем по колену, будто перед ним лежал чертёж.
— Возьму ударную трубку от снаряда. В ней уже всё есть, и боёк, и капсюль, штука привычная. Выну её, приложу к заряду. А чтоб накололо от удара, приделаю спереди усы. Деревянные, из реек, торчком, в стороны, как у жука. Боёк подпружиню, чтоб стоял на взводе, а держала бы его чека на проволочке. Усы выставлю вперёд, на пол-аршина дальше банки. Плот несёт бортом вперёд, усы первыми в железо и ткнутся. Согнутся, дёрнут проволочку, та выдернет чеку, боёк сорвётся и наколет капсюль. Капсюль подожжёт пироксилин. Вся хитрость в усах, чтоб торчали подальше зарядной банки и достали борт первыми, раньше всего.
— А если не бортом ткнётся? Боком пройдёт, мимо?
— Тогда не сработает, — Воздвиженский пожал плечами. — На то и делаем несколько, не один. Один боком пройдёт, другой совсем мимо, третий в камыше застрянет, не дойдёт. А четвёртый, глядишь, и в самый борт носом. Хоть один из пяти дойдёт куда надо, и довольно. Больше и не просим.
Лихарёв слушал всё это, переводя глаза с одного на другого, и серое лицо его понемногу делалось другим. Не то чтобы веселее, но живее — точно.
— Ну, да, — сказал он. — Доктор мину выдумал, артиллерист её клепать собрался. — Он пристукнул ладонью по столу. — Все, что нужно, берите. Хоть какое-то дело против этой проклятой лодки. Вдруг и впрямь что-то получится.
Работать начали сразу, не откладывая. До следующей большой воды надо управиться. Стрижак отрядил казаков вязать плоты. Я пошёл с ними.
Вязали в укромной протоке за валами. Камыш, ветки, спутанная трава, какие-то выловленные из реки коряги, всё это сбивали, перетягивали, мяли, придавая нужный вид. Чтоб не плот, а ком речного хлама. Внутрь, в середину, под обвязку, оставляли гнездо под заряд. Усы выведем вперёд и притопим, чтоб