Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 2 - Шуан Мэйхуа

Хань Яоцзу, хранивший все это время молчание, стиснул челюсти и, теряя последние крупицы терпения, поднял взгляд на своего отца. Тот продолжал стоять к нему спиной. Хань Яоцзу был молод, и в его жилах текла горячая кровь. Вот только он уже не был ребенком и не собирался позволять, чтобы его использовали как рычаг давления на других.

– Отец, – прокричал Хань Яоцзу и сделал шаг вперед.

Подчиненный Шэнь Панина, все это время находившийся подле Хань Яоцзу, тут же обнажил меч и преградил ему путь. Глаза Хань Яоцзу налились кровью. Он обхватил ладонями лезвие и пнул стражника в живот.

– Что тут происходит?! Отец!

Хань Яоцзу продолжил взывать к своему отцу. Но тот, всегда находившийся навеселе, не спеша то и дело покусывая трубку, на этот раз выглядел непривычно серьезным. Стоило начаться драке, как Хань Яоцзу тут же повалили на пол, скрутив руки за спиной. Стражники крепко держали его, предотвращая любые попытки сопротивления, но юноша продолжал взывать к своим родителям, в надежде услышать от них правду.

Губы Нюй-ван Хань Ян приоткрылись, и она наконец заговорила:

– Внизу стоит стража. Эти земли принадлежат мне, вы не можете появляться здесь и творить все, что вам вздумается.

Правая щека Хань Яоцзу царапалась о деревянный пол. Его взгляд был прикован к подолу одеяния матери. Она сидела за столом и вела беседу с Шэнь Панином в чи от него. Неожиданно послышался женский крик, а затем черный сапог Хань Бэйшэна оказался подле лица Хань Яоцзу.

Маленький белый паук пытался добраться до Хань Яоцзу, но прежде, чем он успел укусить юношу, его отец предотвратил опасность, раздавив его. Хань Бэйшэн, хранивший молчание долгое время, наконец подал голос:

– Не ожидал от вас подобной выходки. С каких пор вы играете так грязно? Вы привели сюда демона-марионетку?

По выражению лица Цзунсылина Шэнь Панина можно было догадаться, что он удивлен больше, чем сам Хань Бэйшэн. Казалось, этот человек расчетлив и способен предугадать все на свете. Он никогда не играл грязно, всегда сражаясь в открытую.

Не понимая, о чем идет речь, Цзунсылин Шэнь Панин покачал головой:

– Я никого не приводил!

Лязг металла и шумные разговоры жителей, доносившиеся с улицы, неожиданно сменились криками и воплями. Все еще не понимая, что на самом деле происходит, Шэнь Панин встал из-за стола и подошел к окну: небо заполонили черные тучи.

Стоило Шэнь Панину высунуть голову из окна, ему в лицо ударил холодный ветер, а от пыли вперемешку со снегом заслезились глаза. Сквозь пелену слез он увидел Лань Шицана, от которого веяло смертью. Люди, словно муравьи, уносили ноги, спасая собственные жизни.

Но слухи о том «Как закален мужчина из Биянья, так же крепок его клинок» были не пустым звуком. Несколько взрослых мужчин, что до этого находились в кузницах, обнажили острые клинки, готовясь в любой момент атаковать.

Стража, что прибыла из дворца, сопровождая свою Нюй-ван Хань Ян, тоже приняла боевую позицию.

– Какого демона он тут делает? – огрызнулся Шэнь Панин.

Лань Шицан поднял на Шэнь Панина свой холодный взгляд и усмехнулся. Демон раскрыл ладонь, скапливая темное Ци и готовясь защищаться. Шэнь Панин оставил этого демона в лагере за пределами Биянья. Он не доверял ни ему, ни тем более Муоуши, что управлял ожившими марионетками. Шэнь Панин желал привлечь на свою сторону Хань Яоцзу, чтобы договор с семьей Хань не был расторгнут из-за несчастного случая с Хань Иньюэ. Но Цзунсылину Шэнь Панину хватило лишь короткой беседы с Хань Яоцзу, чтобы понять, что у этого паренька не хватит духу пойти против своих родителей, а значит, другого выхода, кроме как похитить наследного принца Биянья и использовать его в качестве рычага давления, у Шэнь Панина не было. К тому же если Муоуши, управляющий марионетками, поможет сломить и подчинить волю Ю Вэйюаня, то каковы гарантии, что в какой-то момент он сам не захочет сесть на трон и не погубит их всех? Шэнь Панину было выгодно, чтобы жители Биянья были живы. Ведь только заклинатели с чистой энергией Ян могли избавить простых смертных, угодивших в сети яда Бяньхуа. Оттого Шэнь Панину было невыгодно убивать их всех без разбору. А что творит этот сумасшедший?

Шэнь Панин не сдержался, чтобы не обругать марионетку, стоящую посередине улицы Биянья, проклятиями. Как же Шэнь Панин ненавидел этих стратегов и всех, кто играет из тени, просиживая задницы в тепле, пока другие в поту и крови сражаются за будущее своей страны, преодолевая страх смерти. Шэнь Панин махнул рукой и поспешил спуститься вниз, оставив несколько крепких стражников следить за Хань Яоцзу.

Нюй-ван Хань Ян тоже встала из-за стола. Она тяжелым взглядом посмотрела на сына, чья щека была прижата к полу сапогом стражника. Но в этом взгляде читалось, что женщина ведет внутреннее сражение и оно куда тяжелее того, что бывает на поле боя. Одним Небесам известно, сколько всего скрывается в сердце матери, скольким она может пожертвовать ради благополучия своих детей. Однако для Нюй-ван Хань Ян ее детьми были не только Хань Иньюэ и Хань Яоцзу, но и все жители Биянья, включая больных стариков, молодых девушек, храбрых юношей и беззащитных детей. Хань Яоцзу увидел, как его отец тяжелым шагом направился за ней.

Спускаясь по лестницам, Хань Ян тяжело выдохнула и протянула вперед правую руку. Ее супруг Хань Бэйшэн, шедший следом, поспешил к ней, дабы помочь удержать равновесие. Ощутив холодное прикосновение, он слегка сжал пальцы, чтобы хоть как-то согреть свою супругу. Она ужасно нервничала, но до последнего скрывала плохое самочувствие под маской уверенной Нюй-ван Хань Ян.

– Ты в порядке? – голос Хань Бэйшэна был обеспокоенным.

Нюй-ван Хань Ян покачала головой и выдавила из себя беззаботную улыбку:

– В порядке…

Когда ты правитель, не только от твоих решений зависит судьба твоего народа, но и от того, насколько хорошо ты можешь держать лицо. Когда правитель не прячется позади своей армии, а смело обнажает клинок и с уверенностью в победе сражается бок о бок со своими подчиненными, только тогда дух армии достигает своего предела. Она не имеет права показывать свою слабость. Только не сейчас, только не перед Шэнь Панином.

Она медленно спустилась вниз по лестнице. Мечники, что до этого без колебаний вступили