Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Их привели к самому большому терему. Княжеские палаты были не дворцом в современном понимании, но внушительным срубом из толстенных брёвен, с высоким крыльцом и резными наличниками на окнах. На коньке крыши красовалась деревянная голова коня. У входа стояли ещё двое дружинников, зорко осмотревших подозрительных пленников перед тем, как пропустить внутрь.

Внутри было прохладно и сумрачно. Пахло деревом, воском и дымком. Они прошли через сенцы, где на лавках дремали отроки (княжеские слуги‑подростки), и вошли в гридницу – главный зал.

Зал был обширен. Стены украшены охотничьими трофеями и щитами. Посредине стоял длинный дубовый стол, уставленный глиняной и деревянной посудой. У дальней стены, под полкой с образами (в углу – изображения Перуна? Велеса? Даждьбога? – Лиза не разобрала), находился княжеский стол – чуть возвышенный.

За ним, на резном кресле, восседал Князь Всеслав.

Князь Всеслав был мужчиной в полных силах, лет сорока пяти. Широкоплечий, крепко сбитый. Лицо смуглое, обветренное, с густой светлой бородой, ухоженной и уложенной как подобает князю. Глаза – светлые, проницательные, как у сокола, – оценивающе скользнули по гостям. На нём была качественная крапивная рубаха тёмно‑красного цвета, подпоясанная широким кожаным поясом с серебряными бляхами. На груди – тяжёлый золотой оберег в виде топора‑молнии.

Рядом с ним, на скамье чуть пониже, сидела княгиня Светлолика. Она казалась моложе мужа. Лицо её было мягким, добрым, с большими светло‑синими глазами, полными любопытства и участия. Светлые волосы были заплетены в сложную косу и убраны под расшитый повойник. На ней – нарядное платье из тонкого льна василькового цвета, расшитое золотистыми нитями. На шее – ожерелье из цветного стекла и янтаря.

Рядом с князем стоял воевода – суровый мужчина в кольчуге, с секирой на поясе. У стены замерли несколько бояр в дорогих шубах, несмотря на лето, и ключница – пожилая женщина с связкой ключей у пояса.

– Светлейший Княже! – отрапортовал дружинник со шрамом, ударив себя кулаком в грудь. – У ворот сих приметили. Чужие. Вопросы дикие мечут – год спрашивают, имя града. Словно не здешние. А глядя на них – и не здешние, хоть и в рубищах наших. Речи их странны. Привели к твоему суду.

Князь Всеслав тяжело взглянул на троицу. Его взгляд был нетороплив, но неумолимо внимателен.

– Отколь родом будете, чада? – спросил он. Голос низкий, властный, с лёгким хрипловатым оттенком. – И коего ради в град мой пожаловали с такими… диковинными речами?

Артём, как самый красноречивый (и самый напуганный необходимостью говорить), шагнул вперёд, низко поклонившись, как видел в фильмах.

– Светлейший Княже… – начал он, стараясь говорить чётко и уважительно, без сленга. – Мы… мы из далёких краёв. Очень далёких. Зовут меня Артём, это Максим и Лиза. Мы… мы не знаем, как сюда попали. Буквально мгновение назад мы были… в другом месте. Праздновали Купалу… прыгнули через костёр… и очутились здесь. У ваших ворот. Мы не засланные! Мы просто… потерялись во времени. Просим вашей помощи, вашей милости… помогите нам вернуться домой!

В гриднице воцарилась тяжёлая тишина. Бояре переглянулись. Воевода хмыкнул. Князь Всеслав поднял густые брови. Княгиня Светлолика прикрыла рукой рот; её глаза расширились от изумления и… сострадания?

– «Потерялись во времени»? – переспросил князь медленно. Он перевёл взгляд на дружинника. – Ты слышал, Вячеслав? Прыгнули через Купалец – и в Ладогу угодили? – В его голосе звучало недоверие, граничащее с насмешкой, но не злобное.

– Так точно, светлейший. Бреши такие и мечут, – кивнул дружинник.

– Княже… – тихо, но внятно сказала Светлолика, кладя свою тонкую руку на могучую руку мужа. Её голос был мягким, как шёлк, и тёплым, как летний ветер. – Глянь на них пристальней. Страх в очах – не лихой. Растерянность – не притворна. Одёжа их… вроде нашей, да тонка зело, узоры диковинные. И запах от них… – она чуть принюхалась, – …дымом священным пахнет. Купальским дымом. А ещё… чем‑то чужим. Далёким.

Князь всмотрелся в лица гостей: в испуганные, но честные глаза Артёма, в растерянно‑упрямый взгляд Макса, в полные немой мольбы и странной внутренней силы глаза Лизы.

– Странно… – пробормотал он. – Слова – бредни. А очи… очи не врут. Не воры, не лихие люди. – Он потёр переносицу. – Помочь? А как? Не ведомы мне пути межвременные, чада. Не водил меня Велес по тропам Навьим туда‑сюда. Домой? А где дом ваш сей? В какой дали?

– Мы не знаем, как объяснить… – начала Лиза, чувствуя, как подступают слёзы от безысходности. – Там… всё иначе. Дома другие, люди… всё по‑другому. Мы просто хотим назад! Помогите нам найти того… кто может знать путь? Волхва? Мудрого человека? Нас к вам привёл Странник… с Оберегом Камнем‑Сердцем… – Она вспомнила слова Лады с поляны.

При словах «Оберег Камень‑Сердце» князь вздрогнул почти незаметно. Его глаза сузились, впились в Лизу. Светлолика сжала его руку.

– Камень‑Сердце? – переспросил князь, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме власти – настороженный интерес. – Ты ведаешь о Страннике с Камнем‑Сердцем?

– Мы его видели! Он спас нас! – вступил Макс. – И сказал прийти на Купалу… вот мы и пришли… и прыгнули…

Князь и княгиня переглянулись. Молчание повисло снова, но теперь оно было напряжённым, значимым. Бояре перешёптывались.

– Светлейший, – снова заговорила Светлолика, её голос был решительным, – дело сие не княжеского суда. Не воинским умом его постичь. Не боярской смекалкой. Тут Велесова тропа. Тут Навья глубь. – Она посмотрела прямо на мужа. – Позвать надобно Лесогора. Волхва лесного. Он ведает пути меж дубрав видимых и невидимых. Он с духами лесными беседует и с тенью предков. Он разберёт, что за чада сии, и откуда ветер их принёс.

Князь Всеслав подумал мгновение. Его внимательные глаза ещё раз обвели троицу, задержавшись на Лизе. Потом он кивнул – коротко и резко.

– Правду глаголешь, Светлолика. Дело волошбое. – Он повернулся к воеводе, стоявшему как каменный идол. – Святослав! Гонца! Коня быстрого! К старому дубу на Дальней Гриве, где ручей Велесов бьёт! Волхву Лесогору, князь Всеслав зовёт! Дело великой важности! Пущай скачет, яко стрела Перунова!

Воевода ударил себя кулаком в грудь так, что зазвенела кольчуга.

– Быть послуху, светлейший! – рявкнул он и развернулся. Его шаги гулко отдались по деревянному полу, когда он вышел отдавать приказ.

Князь