Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Лица всего племени были обращены к центру круга – к Волхву. Он стоял в самом сердце собравшихся, спиной к медленной реке и багряному закату; позади него были кумиры, чьи лики из дерева смотрели поверх его головы; лицом Волхв был обращён к людям.
Возраст его был загадкой: можно было дать и сорок, полных силы, и шестьдесят, отмеченных мудростью. Время, казалось, не оставляло на нём своих следов, обтекая его, как вода обтекает скалу. Он был высок и строен, прямой, как воткнутое в землю копьё.
Густые волосы цвета спелой пшеницы были распущены по плечам и струились густыми прядями далеко ниже пояса; лишь на лбу их удерживало узорчатое берестяное очелье. Его борода, такая же золотистая и пышная, ниспадала на грудь могучей волной. Лицо – удивительно гладкое, будто отполированное руками ветра и лет, без морщин забот или шрамов битв. Кожа, обожжённая солнцем и ухоженная травами, буквально сияла здоровьем и каким‑то глубоким, внутренним светом.
Но более всего поражали глаза: ясные, пронзительные, цвета летнего неба на самой заре. В них горел и искрился огонь тысячи солнц – отблеск великой мудрости, тихой силы и безмятежного, абсолютного спокойствия.
Одет он был просто, но с достоинством: длинная, до самых пят, рубаха из белого льна, подпоясанная широким кожаным ремнём с массивной медной пряжкой. По вороту, обшлагам и подолу рубаха была украшена сложнейшими вышитыми узорами из красной и золотой нити: сплетались Мировые Древа, сверкали солнцевороты, бежали стилизованные олени и волки. На груди, поверх ткани, лежал тяжёлый серебряный оберег в виде двусторонней секиры. В его руке был высокий посох из тёмного ясеня, искусно вырезанный витым узором и увенчанный навершием в виде гордой фигуры сокола.
Волынка смолкла. Наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь треском священного огня и шёпотом реки. Волхв поднял посох. Его голос – чистый, мощный, звенящий, как медь, – заполнил всё пространство, ударив в самое сердце. Он говорил на древнем наречии, звуки которого были странными, но невероятно знакомыми, будто эхо из глубины памяти крови.
«Славе! Славе Роду‑Вседержителю, Пращуру Света!»
Народ, как один человек, ответил гулким эхом: «Слава!» Звук покатился над рекой.
«Славе! Славе Сварогу‑Кузнецу, Небо‑Отцу, что Мир сковал!»
«Слава!» – грянуло Святилище, и Артём почувствовал, как мурашки побежали по спине.
«Славе! Славе Ладе‑Матушке, Земле‑Кормилице, Жизни Подательнице!»
«Слава!»
И тут Лиза вздрогнула. Из её глаз, широко открытых, покатились слёзы. Не от горя – от необъяснимой, щемящей радости, от чувства причастности, от пробудившейся в глубине души памяти. Она не вытирала их, позволив течь по щекам.
«Славе! Славе Перуну‑Громовержцу, Щиту Родной Земли, Гонителю Навьей Тьмы!»
«СЛАВА ПЕРУНУ!» – вопль вырвался из груди Макса и Артёма одновременно. Они кричали вместе со всеми, вскинув кулаки; глаза их горели неистовым восторгом. Страх испарился, заменённый яростью защитника, зовущей кровью предков.
Волхв начал Обряд Очищения. Он двигался вокруг огня плавно, как река. В руках у него поочерёдно появились четыре чаши.
Земля. Он брал щепотку чистой лесной земли из чаши и легонько посыпал ею ладони первых в кругу.
– От Матери‑Земли – крепость!
Вода. Обмакивал орлиное перо в чашу с речной водой и окроплял людей.
– От Вод Живых – чистоту!
Воздух. Дуновением священного дыма от пучка тлеющих трав (полынь, зверобой, чабрец) окуривал присутствующих.
– От Ветра Сил – дыхание!
Огонь. Проносил перед лицами горящую свечу из священного воска.
– От Огня Небесного – свет и силу!
Круг очищения приближался к гостям. Волхв подошёл к ним. Его сияющие глаза остановились на каждом, будто заглядывая в самую душу. В руке он держал маленькую золотую ложечку и глиняный горшочек с густым, светлым, душистым мёдом.
Лиза. Он коснулся ложечкой мёда, тёплого, как солнце, и нанёс каплю точно меж бровей.
– Буди, чадо, светла, як Лада, мудра, як Макошь, сильна духом, як Жива! Кровь праматерей в тебе говорит!
Лиза ощутила тёплый ток от точки на лбу, разливающийся по всему телу. Слёзы текли ручьём, но на душе было невесомо и светло.
Макс. Капля мёда легла на его лоб.
– Буди, чадо, твёрд, як Перун, быстр, як Стрибог, смел, як Ярило! Кость праотцев твоя – булат!
Макс выпрямился, почувствовав прилив силы, словно в жилы влили расплавленную сталь. Его кулаки сжались.
Артём. Медовая капля коснулась его кожи.
– Буди, чадо, мудр, як Велес, зорок, як Даждьбог, слово твоё – Кон, як Род! Криница знанья в тебе бьёт!
Артём почувствовал необычайную ясность мысли, будто туман рассеялся. Мир вокруг заиграл новыми, глубокими красками.
Затем начались Славления. Волхв пел гимны‑заклинания, обращаясь к каждому богу, к стихиям, к предкам. Язык был древним, полным образов‑символов: «Хляби небесные», «Чрево Земное», «Древо Мировое», «Щит Перунов», «Пряжа Макоши». Люди подхватывали припевы, пели многоголосьем. Воздух вибрировал от силы звука.
Настал черёд Треб. Волхв поднял руки к небу, призывая богов принять дары. Люди по очереди подходили к огню и бросали в него свои требы: горсть зерна (урожай), клок овечьей шерсти (благополучие скота), кусочек хлеба (благодарность), прядь волос (часть себя), вырезанные из дерева фигурки (просьбы). Огонь вспыхивал ярче, принимая дары; дым уносил их ввысь.
И вот – Братина. Большая, резная деревянная чаша, полная сурицы – медового напитка, настоянного на травах. Её пустили по кругу. Каждый, отпивая глоток, произносил:
– Во Славу Богов и Предков!
– На здравие Рода!
– На процветание Земли!
Когда чаша дошла до Лизы, Макса и Артёма, они, следуя примеру, сделали глоток. Напиток был сладким, терпким, обжигающе‑тёплым. Он разлился по телу живительным теплом, но не опьянял, а очищал. Это был вкус самой жизни, подаренной богами.
Они произнесли слова, и голоса их не дрогнули. Обряд подходил к концу. Волхв воздел руки к последним лучам солнца, скрывшегося за лесом, и к первым звёздам. Он произнёс заключительное благословение – слова, хоть и непонятные до конца, легли на душу умиротворением и силой.
Огонь на алтаре стал медленно угасать, превращаясь в тлеющие угли. Люди начали расходиться с Требища, тихо переговариваясь, унося с собой ощущение причастности к чему‑то великому.
Лиза, Макс и Артём стояли немного в стороне, оглушённые пережитым. Они молчали, пытаясь осмыслить невероятное. Лиза машинально потёрла щёку под глазом, где ещё утром был жёлтый синяк.
– Чуешь? – спросил Артём тихо, глядя на её движение. – Больно?
Лиза нахмурилась, провела пальцами по коже. Гладко. Ни боли, ни припухлости. Она