Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

В момент прыжка, в самой высшей точке, когда под ними бушевало море золота и багрянца, а над головой сияли мириады звёзд, их охватило странное ощущение.

Не падения – искажения. Свет костра расплылся в ослепительную белую пелену. Звуки праздника – смех, треск углей, крики – заглушились нарастающим гулом, как будто мчишься сквозь туннель на бешеной скорости. Воздух стал густым, как вода, давление сжало виски. Они всё ещё чувствовали руки друг друга, но видели только ослепительную белизну и мелькающие в ней тени – стремительные образы лесов, рек, лиц в шлемах, бегущих от охотников оленей…

И вдруг – тишина. Твердь под ногами. Свежий ветер, пахнущий дымом, навозом и дёгтем.

Они стояли, всё ещё держась за руки, пошатываясь. Ослепление прошло. Они увидели… не поляну.

Перед ними высились огромные белокаменные стены – мощные, посеревшие от времени, увенчанные частоколом острых кольев. Это был град. Настоящий, древний. За стенами виднелись островерхие крыши теремов.

Перед массивными воротами, окованными железом, кипела суета: запряжённые лошадьми телеги с мешками и бочками, люди в грубых рубахах и понёвах, с топорами за поясами, воины в кольчугах и островерхих шлемах с кольчужными бармицами, проверяющие груз. Воздух звенел от гула голосов, ржания коней, ударов молота о наковальню откуда‑то из‑за стен. Странный, чуждый, но невероятно реальный мир.

Лиза, Макс и Артём стояли, остолбенев. Их славянские рубахи и понёва Лизы, пахнущие дымом Купальца, были единственным, что связывало их с только что пережитым безумием.

– Ч‑что… – прохрипел Макс, отпуская руку Лизы и шагнув назад, натыкаясь на Артёма. – Где… это? Что за хрень?

– Это не Приреченск… – пробормотал Артём. Его учёный ум лихорадочно работал, сканируя стены, одежду людей, телеги. – Эти стены… эти ворота… Это же… древность! Настоящая!

Лиза молчала. Она смотрела на град, на суету у ворот, на дымок, стелющийся над крышами. В её груди что‑то щёлкнуло, как замок, открывая дверь в неведомое. Слова Волхва, ощущение прыжка, благословение Берегини – всё сложилось в страшную, невероятную картину.

– Он предупреждал… – прошептала она так тихо, что слова едва уловил ветер. – Пути вспять… не обретается.

На них никто не обращал особого внимания. Люди у ворот были заняты своими делами. Мужик в выгоревшей рубахе, ведя под уздцы вьючную лошадь, лишь мельком глянул на троицу, стоящую в стороне в праздничных, но уже пыльных одеждах, и буркнул что‑то своему спутнику:

– Глянь, Окунь, чада какие‑то… С праздника, поди? Из дальних сёл? Диковатые…

Они стояли у стен древнего града – в другом времени, в другой реальности. Следы сажи от Купальца ещё были на их подолах и рукавах, а в ушах всё ещё звенел гул того прыжка сквозь Огонь и Время. Приключение только началось. Они переступили Порог. И обратной дороги, как и предупреждал Странник, возможно, и правда не было.

Гул древнего града обрушился на них, как физическая сила. Запахи – конского пота, дыма очагов, дёгтя, свежеструганного дерева и чего‑то кислого (квас?) – смешались в густой коктейль, от которого кружилась голова. Люди в грубых, практичных одеждах сновали мимо, бросая на них лишь беглые, деловые взгляды. Их славянские рубахи с Купалы хоть и выглядели празднично, но были вполне в духе места; лишь качество ткани да тонкость вышивки (если присмотреться) выдавали нечто иное.

– Ладога… – прошептал Артём, первым заметив надпись над воротами града. Он всматривался в могучие каменные стены, в островерхие крыши теремов за ними, в оживлённую пристань вдалеке, где качались на волнах ладьи‑однодревки и более крупные насады. – Это же… Ладога! Один из древнейших городов Руси! Но… как? Как мы сюда попали?

– Попали? Мы провалились сквозь землю! Или через огонь! – Макс нервно оглядывался; его боевой пыл после прыжка сменился растерянностью. – Надо спросить, что за… что за год тут? Может, мы в историческом парке?

– Макс, не надо! – шикнула Лиза, но было поздно.

Макс шагнул к коренастому мужику в засаленном кожухе́, толкавшему телегу с бочками.

– Эй, земляк! – Макс старался звучать бодро, но голос дрожал. – Скажи, какой нынче год? И какого числа? И… это точно Ладога?

Мужик остановился, уставился на Макса тяжёлым, недоверчивым взглядом. Его глаза скользнули по лицу Макса, по его рубахе, потом – к Лизе и Артёму.

– Год? Шо за год? – переспросил он хрипло, медленно. – Лето от Роду Сварожьего… – Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – А ты чаво, парень, с пути сбился? Аль голова твоя от зноя повредилась? – Он толкнул телегу дальше, бросив через плечо: – Ладога она, Ладога. Град княжий. Не болтай лишнего, не то стражники привяжутся.

Макс машинально кивнул, но семя подозрения было брошено. Несколько человек поблизости замедлили шаг, прислушиваясь. А у ворот, где стояли два дружинника в добротных кожаных доспехах поверх рубах, с топорами за поясами и щитами за спинами, внимание уже было приковано к странной троице. Их насторожили не столько вопросы, сколько растерянные, испуганные лица и полное незнание очевидных вещей.

Один из дружинников – бородатый, с лицом, изрубленным шрамом через щёку, – решительно направился к ним. Его напарник, молодой, но крепкий, последовал за ним.

– Эй, вы! – рявкнул старший; голос хриплый, привыкший командовать. – Чьих будете? С какого села? Чего тут толчётесь да вопросы дикие мечите? Али засланные с порубежья?

– Мы не засланные! – быстро вступила Лиза, стараясь говорить спокойно, но сердце колотилось как бешеное. – Мы… потерялись. Совсем. Не знаем, как сюда попали. Просим помощи. Доброй помощи.

– «Потерялись»? – Дружинник усмехнулся, но без юмора. Его единственный глаз буравил их. – В град княжий пешим ходом «потерялись»? Брехня. И вид у вас… хоть и по‑нашему, да не по‑нашему. – Он кивнул напарнику. – Вяжи их. К светлейшему князю Всеславу пойдём. Он разберётся, что за пташки слетелись.

Попытки объяснить, что они просто хотят домой, ни к чему не привели. Дружинники были тверды. Их повели сквозь массивные, окованные железом ворота внутрь града.

Ладога встретила их шумом, гамом и жизнью. Узкие, утоптанные улицы вились между бревенчатыми домами‑срубами. Крыши многих были покрыты дранкой или берестой. Повсюду сновали люди: ремесленники с инструментами, женщины с корзинами и вёдрами, торговцы за прилавками под навесами, воины в кольчугах поверх стёганых поддоспешников. Воздух звенел от стука молотков из кузницы, скрипа телег, блеяния коз в загоне