Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
После первой победы мне казалось, что я наконец научился воевать. После боя с двумя скелетами выяснилось, что я научился несколько раз подряд мешать им меня убить. Разница была существенной, особенно если посмотреть на разрезанный рукав и по-прежнему болевшую руку.
Плечо почти восстановилось. Под кожей ещё тянуло, когда я поднимал руку, но это должно было пройти к утру. С заклинаниями всё оказалось сложнее. Заморозка покрывала противника льдом, немного замедляла и давала время для следующего действия. Опять же это касалось именно скелетов, с их голыми костяками. Тогда как даже ржавая кираса снижала эффект от моего заклинания. Как поведет оно себя на умертвиях, на той нежити что сохранили остатки плоти, вообще не понятно. Опять же Оковы льда держали ровно до тех пор, пока я не начинал рассчитывать на них слишком сильно.
Для двух чар первого круга результат, наверное, был приличным. Однако, аж за десять серебряных мне хотелось большего.
Хуркис предупреждал: хорошим заклинание Заморозка становится практикой, а сама по себе покупка заклинания никого могучим не делает. Сильные чары стоили дороже, и одного толстого кошеля для их изучения было недостаточно. С медным амулетом доступ открывали далеко не ко всему. Сначала следовало доказать, что я способен вернуться с задания, рассказать о нём что-нибудь полезное и по дороге случайно не заморозить нанимателя.
Другие стихии тоже не обещали лёгкого выхода. Мой источник охотно давал холод. Заставить его работать иначе было трудно даже представить. На полигоне Хуркис объяснял, что чуждую стихию придётся осваивать гораздо дольше, а результат всё равно может оказаться жалким. А вот Брумдар вообще с сомнением отнесся к самой такой возможности, заявив, что сильный стихиальный окрас не даст вообще воплотить что-то даже нейтрального порядка и ему я верил куда больше, чем жадному Хуркису, который просто жаждал завладеть моим серебром.
Я потратил почти все деньги, несколько дней слушал насмешки, затем двое суток ходил по болоту и получил мечом сначала по груди, потом по плечу. В сумке лежали лишь четыре ядра.
Я остановился, пропуская тележку с мокрыми шкурами, и потрогал через ткань свёрток с амулетом. Хотя бы добыча на этот раз обещала окупить прогулку.
Гаршух развернул тряпицу кончиками пальцев. Сначала он посмотрел на нож. Провёл большим пальцем по рукояти, задержался на гравировке у гарды. Пока я очищал трофей от грязи, на стали проступил тонкий узор: переплетённые стебли, крошечные листья, несколько почти стёртых знаков возле обуха.
Потом торговец взял амулет. В красноватом камне вспыхнул внутренний огонь.
Гаршух сразу придвинул к себе масляный светильник. Я заметил это и устроился поудобнее.
— Игнис, — сказал он. — Где взял?
— Со скелета снял.
— Со скелета…
Он повернул оправу, осмотрел цепочку и постучал ногтем по краю камня.
— Скелет не возражал. Если это важно для цены. — добавил я, видя, как начал вредничать с порока Гаршух.
Торговец пропустил замечание мимо ушей. Поднял амулет к свету, прищурился, затем положил на прилавок.
— Серебряник. — словно делая одолжение, произнес Гаршух.
Я подождал. Он тоже.
— Это ты за осмотр мне платишь? — уточнил я.
— Это я предлагаю тебе хорошие деньги за вещь сомнительного происхождения.
По дороге я успел прицениться к похожим камням на витрине одной из лавок. За оправу проще моей и игнис не крупнее просили пять серебряных. Теперь мне стало понятно, почему Гаршух так любит встречать охотников до того, как они доберутся до других торговцев.
— Пять, — сказал я.
Толстяк вздохнул и откинулся на спинку стула.
— Сигур, ты принёс мне украшение с мертвеца. Кто его носил, откуда оно взялось, что с ним делали, неизвестно. — важно подняв к потолку указательный палец, заявил Гаршух — Может, на нём родовая метка. Может, его ищут. А может, твой покойник при жизни пользовался этим камнем для таких дел, после которых лучше вообще ничего с него не снимать.
Я посмотрел на амулет.
Игнис считался редким. Говорили, что он приносит удачу, хранит тепло чужого солнца и помогает владельцу добиться желаемого. Особенно хорошо последнее удавалось богатым владельцам: камни любили аристократы, купцы и все, кто мог позволить себе носить на шее несколько месяцев чужого заработка.
Ходили и другие слухи. Будто игнис использовали в проклятых ритуалах. Будто огонь внутри некоторых кристаллов разгорался от крови. Насколько это соответствовало действительности, я не знал.
Гаршух, разумеется, знал всё, что могло снизить цену.
— За незаконный оборот такого камня, — продолжил он, — можно получить рабский ошейник. Тебе он пойдёт. На белой шее железо хорошо смотрится. — уже явно начав хамить, произнес Гаршух. Сам-то гад был зелен как огурец, будь он неладен.
Я протянул руку к амулету. Торговец придержал цепочку.
— Я тебя предупреждаю. — поняв, что перегнул, Гаршух попытался задержать меня.
— Благодарю. Тогда оставлять такую опасную вещь у тебя было бы невежливо. — язвительно произнес я.
— Ты ещё пожалеешь, что отказался от серебра.
— Возможно. Но сначала попробую пожалеть с амулетом.
Он отпустил цепочку.
Я завернул украшение и убрал в сумку. Гаршух некоторое время смотрел на неё. Потом снова взял нож.
— За это сколько хочешь?
— Два серебряных.
Он уже открыл рот.
— На нём, — добавил я, — можно ещё поискать проклятие. Только сначала объясни, почему ты второй раз проверяешь заточку.
Торговец положил нож на ладонь, оценил вес и недовольно засопел. Дальше мы спорили уже всерьёз.
Гаршух указывал на потемневшие участки стали, на потёртую кожу ножен и на то, что гравировка сама по себе никого ещё не защитила от удара. Я показывал целую кромку, прочную рукоять и напоминал, что он покупает оружие для перепродажи, а не собирается жаловаться на него прежнему владельцу.
В конце концов две серебряные монеты легли на прилавок. Все же вещица была однозначно редкой, это я понял сразу. Пересчитал монеты, хотя ошибиться было трудно.
— С тобой всё тяжелее иметь дело, — сказал Гаршух.
— У меня образование появилось. Очень дорогое.
— Вот на нём и разоришься.
Нож он убрал в ящик ещё до того, как я успел затянуть свой кошель. На этом мои силы закончились и я решил, что на сегодня жадных торговцев уже достаточно. Поэтому купив по дороге домой довольно свежую лепешку хлеба, хотя бы сегодняшнюю, я решил выспаться наконец-то. В лесу ведь, когда от каждого шороха просыпаешься толком и не поспишь,